Книга Призраки благородного прошлого, страница 43 – Люсия Веденская

Почерк отца.

Всего одна строка:

«Перед отъездом зайди в мой кабинет. Я расскажу то, что должен был рассказать давно».

Констанс долго смотрела на эти слова.

Потом медленно сложила лист.

Снаружи просыпался Лондон.

А где-то далеко, в Хартфордшире, старый дом, вероятно, ждал ее возвращения.

И теперь она уже не была уверена, какой из этих домов на самом деле ее отпустит.

Утро в доме отца наступило даже без едва заметного перехода между временем, словно ночь просто уступила место свету, не оставив после себя ни следа, ни тени. Все было на своих местах, все выглядело так же безупречно, как накануне вечером, и именно это больше всего раздражало Констанс — будто ее разговор с отцом, ее бессонная ночь, ее сомнения и страхи не имели никакого значения для этих стен.

Она оделась быстро, почти не глядя в зеркало. Отражение казалось чужим — слишком спокойным, слишком собранным для человека, который собирался услышать правду, способную изменить все. Хотя, казалось бы, чем еще ее можно было удивить? Волосы она убрала в строгую прическу, не оставив ни одной пряди свободной, словно это могло удержать мысли в порядке.

Записка лежала на столе, там, где она оставила ее ночью. Констанс провела по ней пальцами, но не стала перечитывать. Слова были слишком простыми, чтобы требовать повторения, и слишком тяжелыми, чтобы позволить себе отступить.

Коридоры встретили ее утренней тишиной. Слуги двигались почти бесшумно, и никто не задерживал на ней взгляда дольше положенного, но в этой сдержанности чувствовалось напряжение, словно сам дом знал: сегодня в нем будет сказано нечто, что лучше было бы не произносить вслух.

Кабинет отца находился в конце длинного коридора, где окна выходили в сад. Констанс помнила эту дорогу слишком хорошо — когда-то она шла по ней с ощущением, что приближается к чему-то важному, почти торжественному. Сегодня же каждый шаг отдавался глухо и тяжело, как будто она шла не к разговору, а к приговору.

Она постучала.

— Входи.

Голос отца был ровным, но в нем не было той уверенности, к которой она привыкла.

Констанс открыла дверь.

Кабинет почти не изменился: массивный письменный стол, шкафы с бумагами, кресло у окна, в котором отец любил читать по вечерам. Все выглядело так же, как и прежде, и все же в комнате появилось что-то новое — не предмет, не деталь, а ощущение. Словно воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой.

Отец стоял у окна.

На этот раз он не пытался держаться за камин, не прятался за привычной позой — просто стоял, глядя в сад, и когда она вошла, не сразу обернулся.

— Ты рано проснулась, — сказал он.

— Я почти не спала.

Он кивнул, будто это было ожидаемо:

— Я тоже.

Тишина растянулась, но теперь она не была пустой — она была наполнена тем, что должно было прозвучать. Оставалось только предвкушать.

Но Констанс не стала ждать.

— Вы хотели что-то рассказать.

Он повернулся.

На мгновение ей показалось, что он постарел за одну ночь. Не физически — в лице все осталось прежним, — но в взгляде появилась усталость, которую невозможно было скрыть.

— Да, — сказал он. — Должен был давно.

Он прошел к столу, положил на него ладони, словно собираясь с мыслями, и только потом продолжил:

— Ты уже поняла, что дом… не обычное место.