Книга Небесная танцовщица. Книга четвёртая, страница 40 – Ната Лакомка

Да, когда-то она верила в это.

— Ты найдёшь виману и возничего? – спросила Анджали служанку, глядя в окно, на звёзды. – Но сначала принеси одежду…

— Вы решили пойти на праздник, госпожа Шакрани? – обрадовалась служанка. – Но зачем вимана? До площади быстрее дойти. Вимана будет долго взлетать и садиться, да и посадочное место далеко…

— Я хочу полететь в Тринаку.

— В Город Трёх Владык?! – служанка не смогла скрыть разочарования.

Ещё бы! Есть возможность повеселиться в самом прекрасном и богатом городе во всех мирах, а кто-то по собственной воле едет в Тринаку… Всё равно что отправиться в лачугу пастуха, когда есть возможность поселиться в царском дворце.

— Ты можешь остаться и пойти на праздник, – Анджали повернулась к зеркалу.

— Благодарю, госпожа! – служанка только что не захлопала в ладоши.

— Принеси мне одежду и украшения, и можешь идти.

— Что вам принести? – с готовностью засуетилась она. – Что вы пожелаете надеть?

— Принеси цветы нагчампы, – велела Анджали. – И белые одежды.

— Белые?! – радость служанки сменилась испугом. – Но, госпожа… Лучше наденьте что-нибудь красное или тёмное… В Три ночи великих богинь надо надевать что-то тёмное… А белый носит только госпожа Савитри… Она может посчитать это оскорблением.

— Принеси белое, – Анджали повысила голос. – И найди виману.

— Слушаюсь, госпожа, – спорить служанка не осмелилась и убежала, только зашуршали шёлковые туфли по каменному полу.

Белый цвет носят брахманы. Белый носят женщины, чья телесная и душевная чистота не подвергаются сомнениям. Апсары точно не из таких женщин. Но ещё белый носят женщины, которые хотят показать, что во всех трёх мирах нет мужчины, который был бы дорог их сердцу. Белый цвет носят вдовы. И хотя Анджали не была вдовой, сегодня она захотела надеть белое. Потому что ничто больше не было дорого сердцу.

Служанка принесла тончайший белоснежный хлопок с полосой, вышитой золотыми нитями.

В Ночь трёх богинь полагается распускать волосы, но Анджали собрала пряди в низкий пучок, сделав прямой пробор, и украсила причёску не золотом, а белыми цветами нагчампы.

Возле небольшой виманы ждал гандхарв, тоже удивлённый, что кто-то решил покинуть Амравати в ночь праздника.

— Отвези меня и возвращайся, – разрешила Анджали. – Я останусь в Тринаке до рассвета.

Тринака тоже пылала огнями, как и Амравати. На площади города горели лампы и факелы, и даже сверху было видно, что апсары и гандхарвы танцуют круговой танец гарба. Четыре круга, как кольца огромной змеи, свивались и развивались, превращались в одно кольцо, потом распадались на несколько.

Вимана снизилась возле школы апсар, и здесь было темно и тихо – совсем как во дворце Шакры.

Отпустив возницу, Анджали медленно пошла знакомыми улочками, тропками между парков, между домами с тёмными окнами.

Всё было знакомо, но в то же время незнакомо. Или это сама Анджали так изменилась? Здесь прошли её юные годы, здесь она много лет учила юных апсар искусству танца, но всё это теперь казалось таким далёким, словно произошло в другой жизни. Но жизнь ведь была та же самая, она продолжалась. Почему же сейчас всё воспринимается по-другому? И на душе вместо надежды на радость – такая же чернота, как в небе над небесными городами?

Музыка звучала всё громче и громче, и когда Анджали вышла к залитой светом факелов и ламп площади, грохот барабанов почти оглушил.