Книга Единственная, кого не выбрали, страница 47 – Стейси Кроу

Я таял. Блаженно, полностью. Весь день, весь этот фарс при дворе, холодность Каэла, тяжеловесность отца — всё это растворялось под прикосновениями этой девушки, которая, казалось, и сама не понимала, какую власть обретала.

— Мирабелла, — мой голос был хриплым. — Ты чудесная ученица. Но урок только начинается. Я хочу, чтобы ты сделала мне хорошо. Ты понимаешь, о чём я?

Она замерла на мгновение, её зелёные глаза широко смотрели на меня. Она понимала. Кивнула, едва заметно. И опустила голову ниже.

Её первые прикосновения там, где я жаждал, были неумелыми, робкими. Она словно боялась сделать больно или совершить ошибку.

— Не бойся, моя прелесть, — сказал я, проводя рукой по её волосам. — Ртом… Да, вот так. Медленнее. Озон, да… Ты от природы талантлива.

Она старалась. Искренне, от всей души. Её неопытность не раздражала, а, наоборот, пленяла. Каждым движением, каждым сдержанным звуком она отдавала себя под моё полное руководство. Я шептал ей пошлые, ободряющие фразы, наблюдая, как от них заливались краской её уши и шея.

— Вот так, красавица… Глубже, не бойся. Ты делаешь это так, будто родилась для этого… Да, моя хорошая девочка, именно так…

Это была не просто физическая разрядка. Это был триумф. Абсолютный контроль над другим существом, который давался не силой или статусом, а умением найти ту самую, единственную струнку — неуверенности, желания угодить, жажды одобрения — и играть на ней, создавая музыку полного подчинения.

Она закончила, и в её движениях была та же робкая старательность, что и во всём остальном. Она вытерла губы, её взгляд искал одобрения, а поза — прощения за возможные ошибки.

Я смотрел на неё, чувствуя, как волна удовольствия отступает, оставляя после себя не опустошение, а… предвкушение. Первый акт был прелюдией. Введение в курс дела. Теперь начиналось настоящее.

— На этом ещё не конец, Мирабелла, — сказал я, и мой голос прозвучал мягко, но с той интонацией, что не оставляла сомнений. Я провёл рукой по её щеке, зацепил прядь рыжих волос. — Ты была очень старательна. А теперь я хочу поблагодарить тебя.

Она смотрела непонимающе, её зелёные глаза отражали свет свечей.

— Встань, — приказал я, поднимаясь с кресла.

Она послушно поднялась, всё в той же полупрозрачной сорочке, которая теперь казалась частью её кожи, вторым, смущённым эпидермисом. Я взял её за плечи, мягко, но не оставляя выбора, и развернул спиной к себе.

— Обопрись о край дивана, — прошептал я ей в ухо, чувствуя, как она вздрагивает от моего дыхания. — И не оглядывайся.

Она повиновалась. Её поза была неловкой, напряжённой. Я видел, как дрожали её бёдра, как судорожно сжимались пальцы на бархатной обивке. Эта абсолютная беззащитность, эта отданная на милость поза… она была восхитительна.

Я не стал торопиться. Опустился на колени позади неё. Мои руки легли на её ягодицы, скользнули под тонкий шёлк сорочки, который я медленно, почти ритуально, задрал к её пояснице. Она застыла, затаив дыхание.

— Расслабься, — сказал я, и мои губы коснулись её копчика, оставив горячий след на прохладной коже. — Я не причиню тебе боли. Совсем наоборот.

Я начал с поцелуев. Медленных, исследующих. Вдоль позвоночника, потом ниже, к мягким округлостям. Она издала тихий, похожий на всхлип звук, когда мои губы коснулись особенно чувствительного места у внутренней стороны бедра. Её тело начало понемногу сдаваться, напряжение уступало место трепету.