Книга Единственная, кого не выбрали, страница 49 – Стейси Кроу

Я довёл её до второго пика, чувствуя, как её тело сжимается вокруг меня в серии судорожных спазмов. И только тогда позволил себе отпустить вожжи, найдя собственное завершение глубоко внутри неё, с тихим, удовлетворённым стоном, который я подавил, уткнувшись лицом в её рыжие волосы.

Мы замерли так на несколько мгновений, связанные, потные, дышащие в унисон. Её спина была покрыта тонкой испариной, сорочка прилипла к коже. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то рядом с моим.

Потом я медленно вышел из неё, позволил ей опуститься на диван. Она лежала, не двигаясь, её глаза были закрыты, а губы приоткрыты. На её лице было выражение абсолютного опустошения и удивления.

Я сел рядом, провёл рукой по её волосам.

— Ну что, Мирабелла? — спросил я тихо. — Как ощущения?

Она открыла глаза. В них не было прежней робости. Было изумление. И глубокая благодарность.

— Я… я не знала, — прошептала она. — Что так может быть.

Я улыбнулся. Это была лучшая награда. Не деньги, не услуга. Это — открытие, которое она совершила через меня. Я не просто взял её тело. Я подарил ей новое знание о нём. И теперь это знание навсегда будет связано со мной.

— Теперь знаешь, — сказал я, вставая и начиная одеваться. — И помни: так бывает только тогда, когда этого хочешь ты. И когда этого хочет твой господин.

Её тело обмякло на бархате, дыхание выравнивалось, но напряжение ещё жило в каждом мускуле, сладкое, разлитое, дрожащее. Я сидел рядом, наблюдая, как свет свечи играет на каплях пота у неё на позвоночнике, на рыжих прядях, прилипших к влажной шее. Она была разбита, но в её разбитости была странная, новая цельность. Как ваза, собранная из осколков мастером, целая, но с видимыми швами.

Моя рука легла на её поясницу, и она вздрогнула, уже не от страха, а от предчувствия. От знания, что за первой волной может прийти вторая. Она повернула голову, и её зелёные глаза, затуманенные, встретились с моими.

Я улыбнулся, проводя ладонью ниже, по крупу, ощущая под тонкой кожей напряжение мышц.

— Ты что, уже насытилась, Мирабелла? — Спросил я тихо. — А ведь я только начал тебя узнавать.

Она не ответила, только прикрыла глаза, и ресницы отбросили тени на щёки. Я наклонился, и мои губы коснулись самой чувствительной точки у основания её позвоночника. Она выдохнула, и в выдохе был стон, долгий, терпкий, полный капитуляции.

— Перевернись, — сказал я, и это не был приказ, а приглашение в новый этап путешествия.

Она послушалась, медленно, с некоторой неуклюжей грацией человека, чьё тело больше не слушается. Легла на спину, и её взгляд снова искал мои глаза — теперь в них читалась просьба, доверие и та самая, невысказанная жажда большего.

Я снова опустился между её ног, но теперь мой путь лежал не к центру, а вокруг него. Мои поцелуи, мои прикосновения языком стали ещё медленнее, ещё более исследующими. Я не торопился. Я изучал её реакцию на каждый миллиметр кожи, на каждый новый угол прикосновения. Она извивалась, её пальцы впивались в мои волосы, не отталкивая, а притягивая.

— Здесь… — прошептала она, когда мой язык совершил особенно смелый круг. — О, пожалуйста… тут…

Это «пожалуйста» снова было волшебным. Оно означало, что она не просто позволяла. Она участвовала. Она вела меня, сама того не понимая, туда, куда я и так собирался.