Книга Жена северного князя, страница 138 – Адель Хайд

Или мне показалось?

Я опустила ноги. Осмотрела себя. Платье на мне было сухое, но не моё. Чужое, широкое и грубой тёмной ткани. Кто-то меня переодел. Значит, не привиделось. Значит, я и вправду провалилась в болото.

Ступни у меня были босые и я сразу ощутила холод, пол был холодный. Встала с лавки, на которой лежала. Спину немного ломило. Пошла к выходу из комнатушки, он был завешен серой тряпкой. Меня пошатывало, я взялась за стенку и выглянула из комнаты.

Там была небольшая кухня. Окно в ней было побольше, поэтому света тоже было больше. Там стояла небольшая печка, и именно оттуда шёл потрясающий аромат каши, — но никого не было. Вдруг тряпка, висевшая в дверном проёме напротив, отодвинулась, и вошла она.

Если бы Ольгерда дожила до ста лет, она бы, наверное, так и выглядела. Худая, высокая, настолько высокая, что она даже входила, наклонившись. Лицо у неё было в морщинах, но глаза были не стариковские. У стариков глаза обычно блёклые, слезятся, и выглядят мутно от плохого зрения. А здесь — глаза старухи были пронзительной синевы, и видела она, судя по всему, прекрасно.

Её взгляд остановился на мне.

— Ошнулась?, — низким, тоже совсем не стариковским, грудным голосом произнесла она, — ись будешь?

— Да. Спасибо, я очень голодна, — сказала я, надеясь, что всё верно поняла.

— Седай. — Говорила она с каким-то говорком, чуть коверкая привычные мне слова.

Я села. Старуха тут же глянула на мои босые ноги, полезла в карман — большой, нашитый на тёмное платье, — достала вязаные из серой шерсти гетры и протянула мне.

— На, надэнь.

— Спасибо большое, — сказала я. Ногам сразу стало гораздо приятнее.

А старуха ещё и сняла с плеч платок — из такой же серой шерсти, он ещё хранил её тепло — и отдала мне. Я не стала отказываться, завернулась в него и почувствовала себя почти счастливой.

Несмотря на возраст — а лет ей было, видимо, немало, — выглядела она крепкой. Ловкими движениями вытащила ухватом горшок из печи, поставила на стол и даже выделила мне тарелку. Каша была горячая, но не солёная и не сладкая. Я ничего не сказала, но старуха, взглянув на моё лицо, вдруг выставила небольшой горшочек. Заглянув в него, я обнаружила мёд. С мёдом каша стала куда вкуснее. Я съела две тарелки.

Старуха смотрела и что-то бормотала про себя.

— Ишь, баггатыра носишь, ровно мамка, — сказала она.

Если честно, я бы и третью тарелку съела, но решила, что это уже будет многовато.

— Зашем прышла? — спросила старуха, когда я доела и сполоснула тарелку в тазу, а потом села с кружкой горячего взвара, который она мне подала.

— За мужем.

— Нету у меня твоего мужа.

— А кто меня тогда из болота вытащил?

— Зашем он тэбе? — спросила старуха.

— Он отец моего ребёнка.

— И без него вырастышь. Зашем он тэбе?

— Я люблю его.

Старуха расхохоталась, раскрыв рот и обнажив остатки зубов.

Старуха раздражала меня своими вопросами. Я всё никак не могла понять, чего она добивается. И вдруг поняла, что она надо мной издевается. И решила взять разговор под контроль.

— А зачем он тебе?

На лице старухи появилась почти нормальная улыбка.

— Здэсь твой муж. Еели это, конэшно, он.

— А почему ты сомневаешься? — спросила я.

— Сама увидышь.

И старуха кивнула на тряпку, прикрывавшую вход.

Через три удара сердца тряпка отодвинулась, и, низко нагнувшись, чтобы не удариться головой о низкую притолоку, в кухню вошёл Яромир. Всё же это был он. Лицо его было серьёзным, нахмурившись, он смотрел на меня.