Книга Семейные ценности, страница 77 – Арина Арская

Если это Никита, то он очень пожалеет, что решил явиться к разгневанной почти бывшей жене.

Через минуту открываю дверь и вижу… Глеба.

Он стоит на площадке, прислонившись плечом к стене. На нём тёмно-серый пиджак из тонкой шерсти, белая рубашка без галстука — верхние пуговицы расстёгнуты, открывая смуглую шею с выступающим кадыком. Лицо мрачное, осунувшееся, будто он не спал несколько ночей.

Жесткие складки залегли у рта.

Но глаза… карие, глубокие, горят каким-то лихорадочным и решительным огнём.

Я замираю на пороге, сжимая черенок. Сердце пропускает удар, а потом начинает колотиться непростительно громко. Наверное, даже соседи могут его сейчас услышать.

— Здравствуй, Марго.

Он опять назвал меня Марго, и опять от его голоса волной бегут мурашки по спине и плечам.

Он нагло проходит мимо меня в квартиру, задевая плечом дверной проём.

Я не успеваю опомниться, как он уже стоит в прихожей и уверенно скидывает туфли цвета венге, поддевая носками пятки.

Небрежно спрашивает, оглянувшись через плечо:

— Зачем тебе эта палка?

Указывает взглядом на черенок лопаты. В его глазах мелькает легкая насмешка.

Я захлопываю дверь и шагаю к нему.

— Ты зачем явился?

Глеб разворачивается ко мне всем телом. В полумраке коридора его лицо кажется высеченным из камня: высокие скулы, чёткая линия челюсти, открытый лоб.

— Пришёл уведомить, что начинаю процесс установления отцовства.

Он вытаскивает из внутреннего кармана пиджака два конверта. Плотная бумага хрустит в его пальцах. Показывает их мне и ухмыляется — криво, одними уголками губ.

— Как ты и просила, результаты тестирования по установлению отцовства.

Я теряю дар речи.

Воздух застревает в лёгких.

Глеб пользуется моей растерянностью. Делает шаг в сторону гостиной, беглым взглядом оценивая обстановку.

— Обсудим детали.

— Да какие к черту детали?! — выдыхаю я, когда мои лёгкие наконец разжимаются.

Отбрасываю черенок лопаты. Он с глухим стуком откатывается к туфлям Глеба, ударяется о кожаную пятку.

Шагаю за ним.

— Ты обалдел, Глеб?! Какой к чёрту процесс установления отцовства?!

Захожу следом в гостиную и замираю.

Он стоит у одеяла, на котором лежит Максимка. Напряжённо смотрит на моего сына и прищуривается.

Максим громко и удивлённо икает. Его маленькое тельце вздрагивает, и замирает.

— И не говори, сам в шоке, — Глеб медленно, будто боясь спугнуть, протягивает мне конверты. Уголки бумаги подрагивают в его пальцах. — Такие дела. Я теперь твой папка.

Максим, будто понимает его, округляет глаза и удивлённо слюнявит погрызушку. Жёлтое колечко выскальзывает из пальцев, падает на одеяло, и он вновь слюнявит большой палец, не спуская взгляда с Глеба.

— Глеб, ты что устроил? — вырываю из его пальцев конверты. — Я тебя о другом просила!

Глеб медленно поворачивает в мою сторону лицо. Взгляд тяжёлый, в упор.

— Ну, мало ли о чём ты просила. И знаешь, женщина всегда должна быть готова к тому, что мужчина… удивит.

— Ты издеваешься? — яростно шепчу я и трясу конвертами перед лицом невозмутимого Глеба.

— Ты не можешь пойти против моего решения, ведь тогда Никита узнает правду, — он с угрозой прищуривается, и в складках век прячутся темные тени.

Зрачки сужаются, становятся чёрными точками в карих глазах.

— Но и я тоже должен пойти до конца. Как там говорят? Назвался груздем — полезай в кузов. Назвался отцом… — он делает паузу и мрачно продолжает, — то будь отцом. Значит, буду.