Книга Семейные ценности, страница 75 – Арина Арская

— Хорошо, мама, — говорит он тихо, и я слышу в его голосе металл. — Если ты заставляешь меня сказать это вслух, то я скажу это вслух.

Он делает шумный и глубокий вдох.

— Ты хотела, чтобы мой лучший друг изнасиловал мою невесту. И чтобы это всё было снято на фото и видео.

Где-то за забором стрекочут кузнечики.

Краем глаза вижу, как Мила на крыльце медленно отводит взгляд. Закрывает глаза. Трагически поджимает губы. Будто она тут жертва.

— Сынок, — всхлипываю я и прижимаю руки к груди. — Что ты такое говоришь? Не было такого! Костя просто… Костя меня неправильно понял… Я ничего такого не хотела…

— Хватит, мама, — Саша прищуривается. — Достаточно.

Он говорит по слогам:

— Маргарита права. Ваши отношения с отцом никаким боком не должны касаться меня и Милы. Никаким.

Я открываю рот, но он перебивает:

— И знаешь? Если я должен бояться того, что Мила будет мне изменять, то и Мила должна бояться того, что я буду как мой отец.

— Сынок, я просто хочу тебя уберечь от ошибки! — выдыхаю я.

Саша вдруг хватает меня за запястья. Его пальцы горячие, сильные, сжимают так крепко, что хрустят косточки. Он наклоняется к моему лицу:

— Мама, — шепчет он, и в его шёпоте столько угрозы, что у меня подкашиваются колени. — Я люблю Милу и я хочу того, чтобы она была моей женой. И она будет моей женой. И наши ошибки будут нашими ошибками. И я больше ничего не хочу от тебя слышать после того, что ты хотела сделать с Милой, со мной, с моим другом.

Он отпускает мои запястья. Кровь приливает к пальцам, покалывает тысячами иголок.

Я обречённо сглатываю. Открываю рот, чтобы возразить, но он вновь перебивает меня.

— И знаешь, мама, — голос Саши становится тише, тяжелее. — Я сначала думал, что это отец виноват. Что ты из-за него решила всё это устроить. Решила отомстить Маргарите. Женщины ведь… они такие непредсказуемые.

Он усмехается криво, одними уголками губ.

— Но что-то мне подсказывает, что и без всей этой истории с Маргаритой, с внебрачным сыном и с изменами отца… ты бы всё равно попыталась провернуть эту мерзость.

— Милый! — хватаю Сашу за руки. Сжимаю его пальцы. — Я просто запаниковала! Я… я просто осталась одна! Папа ушёл, ты непонятно куда уехал… Я осталась одна, совсем одна…

Слёзы текут по щекам. Соль разъедает кожу.

— Саша, ты же мой сынок! Я ведь тебя на руках качала, грудью кормила! — голос срывается на подвывание. — Сыночек! Только ты у меня остался! Только ты! Папа нас предал, он предал меня! Неужели ты не понимаешь, как мне сейчас больно? неужели и ты от меня отказываешься?

Саша смотрит на меня. Долго. Пристально. Его лицо не меняется — ни морщинки, ни тени сомнения.

— Сейчас тот момент, мама, — говорит он тихо и ласково, — когда я должен выбрать: быть маменькиным сынком или мужчиной, который готов строить свою семью и растить собственных детей.

Он вырывает руки. Отступает к крыльцу.

— Я выбираю быть мужчиной.

— Это большой грех! — в отчаянии шепчу я. — Отказываться от матери! Это большой грех, Саша!

Он уже на крыльце.

— Знаешь, мам, — он оглядывается и щурится, и солнечный блик падает на его лицо, высвечивает мелкие капельки пота на висках, — мне даже интересно, что на это скажет отец. Ведь он в последнем разговоре со мной о тебе старался говорить без каких-либо обвинений. И, наверное, поэтому я не понял, почему он вдруг решился на развод.