Книга Семейные ценности, страница 79 – Арина Арская

Глеб пожимает плечами. Максимка на его руках вздрагивает, но не плачет. Только сжимает пальчики на пуговице крепче.

— Я в моменте решил, что так правильно, — говорит Глеб спокойно. — И знаешь, я до сих пор считаю, что моё решение было правильным.

Он смотрит на меня в упор, не отводя взгляда.

— Ведь у меня на душе спокойно, — его голос становится тише. — Когда принимаешь верные решения, на душе всегда спокойно.

Я вновь разворачиваюсь к Глебу всем телом. Руки сами собой сжимаются в кулаки.

— То есть ты теперь как? — цежу сквозь зубы. — Папуля, да? Будешь платить мне алименты?

Глеб мягко улыбается уголками губ.

— И не только.

— Что это значит?

Я делаю шаг к нему. Теперь я почти у дивана. Глеб смотрит на меня снизу вверх. В его взгляде нет ни тени сомнения.

— Ну, как настоящий отец, я должен добиться не только установления отцовства, — он делает паузу, перехватывает Максима, который начинает елозить у него на коленях. — Не только права платить алименты. Я буду настаивать в суде на встречах.

Улыбка становится немного шире. И немного жестче.

— И на полном участии в его воспитании.

Максим переводит взгляд с меня на Глеба. Будто понимает всё, что сказал этот странный мужчина с твёрдым голосом и тёплыми руками, а потом согласно, почти серьёзно агукает и выпускает струйку слюны.

Короче, мой сын на стороне Глеба.

Глеб опытным, умелым движением достаёт из кармана пиджака белый платок. Аккуратно, почти нежно вытирает моську Максима и откладывает на подлокотник дивана

— Такие вот дела, — говорит он, вновь поднимая на меня взгляд. — Вот зачем я пришёл. Предупредить тебя, что всё серьёзно.

— А тебе оно зачем? — выдыхаю я. Голос срывается. — Я не понимаю.

Глеб невозмутимо смотрит на меня.

— Всё довольно просто.

Я жду несколько секунд. Солнце передвигается по полу, золотит ворс ковра, ложится на носки Глеба, на мои босые ступни.

В бессилии перед его мужским самодовольством я повышаю голос. Почти срываюсь на крик:

— Так объясни мне! Для меня вот это всё — слишком сложно!

Глеб медленно выдыхает. Смотрит прямо в глаза.

— Я влюбился, — спокойно отвечает он. Без улыбки, без насмешки. — Вот и всё. Влюбился, Марго. В тебя. Это очень просто.

Мир замирает.

Я перестаю дышать.

Смотрю в его карие глаза. В них нет лжи. Нет игры. Нет привычной мужской хитрости.

Только усталая, выстраданная правда.

— Ты... — начинаю я и срываюсь на шёпот, — совсем…

— Совсем, — соглашается Глеб. — Совсем влюбился.

Я, обалдевшая от признаний Глеба, так долго прихожу в себя, что Максимка сладенько засыпает.

Максим широко зевает, показывая розовые дёсны. Его глазки начинают слипаться, веки тяжелеют. Он трёт лицо кулачком, потом хватает Глеба за палец и замирает с зажатой в кулаке чужой фалангой.

Глеб не выдёргивает руку.

Смотрит, как Максим медленно моргает, как его дыхание становится глубже, ровнее.

Глеб аккуратно перекладывает Максима на руках, прижимает к груди. Мой сын всхлипывает во сне, дёргает ножкой, а потом его лицо разглаживается. Губки приоткрываются, пальцы разжимаются.

Когда он тихо причмокивает во сне, я, наконец, прихожу в себя.

— Ты дурак? — спрашиваю я Глеба.

И опять ошарашенно замолкаю.

Он смотрит на меня непростительно спокойно и умиротворённо, будто познал все тайны этого грешного мира.