Книга Семейные ценности, страница 65 – Арина Арская

Глеб так и молчит и в холодном ожидании наблюдает за мной.

Если бы он кричал, если бы оправдывался, если бы просил прощения, то я бы ещё могла за что-то зацепиться. Я бы могла поверить, что ему стыдно. Что он страдает…

Но он не страдает.

Он просто сидит и смотрит на меня, как на чужую.

— Ты… — начинаю я и не могу закончить.

Из меня вырывается против моей воли громкий, истошный крик. Я кричу в ладони, которые прижимаю ко рту. Кричу так, что горло начинает саднить.

Крепко зажмуриваюсь в надежде, что это кошмар и что сейчас я проснусь, а Глеб, как обычно, обнимет меня, поцелует в висок и шепнёт: «Веснушка, я сварю нам кофе».

Но я открываю глаза, а он так и сидит в кресле и не двигается.

Сидит в кресле, положив руки на подлокотники. Белая рубашка с коротким рукавом открывает его сильные предплечья.

Я замолкаю на несколько секунд. В гостиной тихо.

Боже, какой позор. Если все узнают… вся семья… все близкие… что мой муж завёл ребёнка на стороне… они будут надо мной смеяться.

Все будут только рады посплетничать обо мне. О том, какая я дура. Они будут смотреть на меня с сочувствием, а как только я отвернусь, то начнут между собой злорадствовать.

Все мои подруги мне всегда завидовали. Завидовали нашей любви. Завидовали нашей семье. Завидовали нашему достатку. Завидовали тому, какой Глеб такой любящий и заботливый.

А я, идиотка такая, его нахваливала и гордилась, а теперь все мои подруги, все мои родственницы отомстят мне за все мои разговоры о том, как я красиво и счастливо живу.

Я опять кричу.

Прижимаю ладони к ушам и начинаю раскачиваться из стороны в сторону — вперёд-назад, вперёд-назад.

Неужели я стану одной из тех жалких разведёнок, вслед которым криво улыбаются и желают, чтобы они встретили своё счастье?

Наш брак был воплощением мечты каждой девочки: Красота, достаток, любовь. верность и забота друг о друге.

Мои руки падают вдоль тела. Я перестаю раскачиваться. Смотрю на Глеба не моргая.

— Я не могу допустить такого позора, — шепчу я. — Ведь все действительно будут смеяться над тем, что ты натрахал ребёнка будущей сватье.

Я вдруг начинаю дышать часто-часто. Воздух застревает в горле, в лёгких, в груди.

— Сколько она просит? — спрашиваю я, и голос дрожит.

Глеб приподнимает бровь.

Я срываюсь на крик:

— Сколько ей нужно денег, чтобы она заткнулась?! Ведь она денег от тебя хочет, да? Она же не просто так родила! Она рассчитала всё! Она специально забеременела, чтобы потом шантажировать тебя!

Глеб медленно моргает.

Откидывается на спинку кресла. Устало смотрит на меня. Потом сжимает переносицу пальцами.

— Ты слышишь меня?! — ору я.

Меня охватывает истерика. Я поднимаюсь с пола и начинаю ходить взад-вперёд.

— И Никиту надо заткнуть! — говорю я судорожно. — Никите тоже нужно заплатить, чтобы он ничего никому не сказал. Он же трус, он возьмёт деньги. Все мужики берут.

Глеб убирает руку от лица и опускает её на бедро. Смотрит на меня с таким разочарованием. Будто я его подвела. Будто это я виновата в том, что он мне изменял!

Я разворачиваюсь к нему.

— Вот оно что… вот что они задумали. Эта парочка извращенцев. Они просто хотят развести тебя на деньги, Глеб.

— Господи, — он вздыхает.

На несколько секунд накрывает лицо ладонью. Потом резко встаёт. Он идёт мимо меня твёрдым, злым шагом, и я хватаю его за руку.