Книга Семейные ценности, страница 68 – Арина Арская

Понемногу до меня доходит смысл происходящего.

Глеб выполнил мою просьбу, но не так, как я просила. Я просила его убедить Никиту, что Максим не его сын, а Глеб… психанул и рассказал всем, что Максим его сын.

С губ срывается короткий смешок.

Это так глупо. Зачем он это сделал?!

Саша возмущённо вскидывает бровь.

— Вам ещё и смешно? — шипит он. — Какая же вы бесстыжая…

Мила его перебивает.

Она дёргает его за рукав футболки и заставляет посмотреть на себя. Смотрит в упор:

— Очень хорошо подумай, — чеканит она, — прежде чем что-то сейчас говорить.

— Да, Саша, — вздыхаю я, и усталость наваливается на плечи бетонной плитой. — Ты не утруждайся. О том, какая я шлюха, шалава, подлая тварь, — перечисляю медленно, — я уже наслышана. Повторяться не имеет никакого смысла.

Иду мимо Саши. Собираю волосы в хвост и поправляю на груди отвороты халата.

— Ты всё же до сих пор на её стороне? — глухо спрашивает Саша. — Даже сейчас?

Мила вскидывает голову. Её глаза вспыхивают.

— А на чьей мне ещё быть стороне?

В её голосе столько вызова, что я замираю на секунду. Сколько в ней слепой воинственности. будет защищать меня до конца. не отступится.

— На стороне моей мамы, — говорит Саша. — Она тут жертва…

Мила вдруг горько и коротко смеётся.

— На стороне твоей мамы, которая на даче знатно так меня обосрала? На стороне твоей мамы, которая явно против того, чтобы мы поженились?

— И, как видишь, на это оказывается есть уважительная причина, — повышает голос Саша.

Мила смотрит на него в диком, женском разочаровании.

— Вот как ты заговорил? — шепчет она.

— Так, — подаю я голос. Разворачиваюсь и скрещиваю руки на груди.

— Оба заткнулись.

— Ты замолчал, — строго смотрю на Сашу, — и ты замолчала.

Перевожу взгляд на дочку.

— Ничью сторону сейчас принимать никому из вас не надо.

Сердито раздуваю ноздри, а затем я шагаю к высокой тумбочке у вешалки. Выдвигаю второй ящик, шарю внутри, нащупываю холодный металл.

Выуживаю связку ключей.

Возвращаюсь к молчаливым Саше и Миле.

Они стоят в двух шагах друг от друга, но между ними пропасть. Пропасть пропасть из чужой лжи, чужой вины и чужих ошибок.

— Сейчас вы должны, чёрт возьми, выбрать друг друга! — говорю я.

Протягиваю ключи от дачи Саше, он смотрит на них, потом на меня.

— Сколько угодно можешь злиться, — продолжаю я, и голос становится твёрже. — Обижаться. Как угодно называть меня. Я уже тётя взрослая, меня это не особо трогает.

Он молчит.

— Но не смей, — я прищуриваюсь, и каждое слово вылетает медленно, с нажимом, — не смей сейчас отказываться от Милы.

Мила вздрагивает.

— Мам, — голос дочки вздрагивает, и она всхлипывает громко и по-детски.

Я перевожу взгляд на неё.

— И ты сейчас тоже должна выбрать Сашу, — говорю строго.

— Я ведь сейчас тебе нужна…

— Нет. Сейчас ты нужна ему.

Киваю на обалдевшего Сашу, который всё ещё смотрит на ключи в моей руке, будто не понимает, что это.

Он несмело протягивает руку и забирает связку ключи.

— Я в любом случае хотела попросить вас съездить на дачу и полить грядки, — говорю уже мягче. — Вот и уважительная причина нарисовалась.

Смотрю на дочку.

— Давайте, на несколько дней смотайтесь туда.

Перевожу взгляд на Сашу.

— И там на веранде нижнюю доску надо поменять на первой ступеньке . Она уже расшаталась окончательно.