Книга Семейные ценности, страница 67 – Арина Арская

— Где твоя мать?

Максим вздрагивает во сне. Его пухлые губки приоткрываются, по личику пробегает судорога беспокойства. Я наклоняюсь ниже, касаюсь губами его лба.

— Спи, маленький, — шепчу в его макушку. — Спи. Просто опять пришли на твою маму немного поругаться. Пора уже привыкнуть.

Выпрямляюсь. Пальцы сами собой поправляют одеяло.

Приглушаю ночник. Плафон из матового стекла бросает тёплый, янтарный свет на стены детской, на полки с погремушками, на кресло-качалку в углу.

Выхожу.

И в этот самый момент из прихожей, не разуваясь, шагает разъяренный Саша.

Мила растерянно смотрит на него, а затем семенит следом. Она хватает Сашу за локоть, но он стряхивает её руку, даже не глядя.

Кидает на меня напряжённый взгляд, в этом взгляде столько ненависти, что я физически чувствую её.

— Саша, — тихо говорю я. — Мила права, уже поздно.

Саша игнорирует моё замечание.

Он подходит ко мне вплотную. Хмурится и шипит мне в лицо:

— Я должен его увидеть.

Делаю шаг назад, перекрывая ему путь в детскую. Рука сама собой ложится на ручку двери.

— Саша, пока ты не объяснишь, что происходит…

Смотрю исподлобья. Не отвожу взгляда и жду ответа.

Саша тяжело дышит. Пальцы сжаты в кулаки, костяшки побелели.

— Он ведь мой брат, — выдавливает он сдавленно.

Я растерянно моргаю. Этого я не ожидала услышать.

Отступаю в сторону. Рука соскальзывает с дверной ручки.

Саша проходит мимо меня. Плечом задевает моё плечо, даже не извинившись. Заходит в детскую, а затем я шагаю за ним.

Саша замирает в метре от кроватки.

Смотрит.

Максим спит. Грудная клетка мерно поднимается и опускается под тонкой тканью бодика. Ручки раскинуты в стороны, пальчики сжаты в крошечные кулачки. Свет ночника ложится на его лицо: на пухлые щёки, на приоткрытые губы, на трогательную линию бровей.

Саша не шевелится. Только смотрит.

По телу Саши пробегает дрожь. Я вижу, как напряглись мышцы спины под его тонкой футболкой. Как сжались кулаки. Как дернулся кадык, когда он шумно выдыхает.

Боже мой. Как он сейчас похож на Глеба! Даже больно на него смотреть.

Мила бесшумно просачивается в детскую. Она на цыпочках обходит меня, подходит к Саше, осторожно, будто боится обжечься берёт его за руку .

— Ты же его сейчас разбудишь, — шепчет она.

Резко разворачивается к удивлённой Миле, и в его глазах горит такое дикое, неконтролируемое пламя, что я невольно делаю шаг назад.

— Знала? — переспрашивает он, кивая на меня, — что твоя мать родила от моего отца?

Мила замирает.

Её лицо бледнеет.

— Что ты такое говоришь? — хрипло шепчет она. Облизывает губы — они дрожат. — Что за глупости?

Саша наклоняется к ней так близко, что их лбы почти касаются.

— А, — усмехается горько, — твоя мама и тебе ничего не рассказала, да?

Максим недовольно покряхтывает, морщит нос и начинает возмущённо ворочаться.

Саша с Милой замирают, настороженно смотрят на него. Два изваяния в полумраке детской, освещённые тёплым янтарным светом ночника.

Потом они медленно, почти синхронно, отступают к выходу.

Я выхожу за ними, мягко прикрываю дверь. Саша резко разворачивается ко мне.

В коридоре нам втроём тесно.

— Я думал, вы другая, — говорит он.

А Мила рядом с ним медленно моргает, прижимает ладонь к лицу. Будто пытается удержать себя, не развалиться на части.

— Мам, — шепчет она, и голос срывается. — Так это был Глеб?