Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
* * * Что касается стенгазеты, то я решила посоветоваться с двумя авторитетами – профессионалом газетного дела Витей Дементьевым и членом Правительственной комиссии Семеном Волощуком – с ним, потому что чувствовала его к себе расположение. — Семен Семенович, как вы считаете, о чем надо говорить в газете? Что сейчас важнее всего? — Думаю, будущее станции. То есть пуск третьего блока… Его заканчивают восстанавливать. Затем будут проводить узконаладочные работы, физические эксперименты, испытания отдельных систем и всего блока в целом. Если эти испытания покажут, что блок работает в нормальном режиме без каких-либо отклонений, неполадок, то специальная комиссия примет решение о вводе третьего блока в эксплуатационный режим. — А это не ухудшит радиационную обстановку? — Наденька, любая атомная станция не является абсолютно «чистой», всегда есть эксплуатационно-технические выбросы, которые состоят из пара, избыточной энергии и некоторого количества радионуклидов. Весь вопрос в том, что количество это не должно превышать уровень, безопасный для населения. — Но населения-то теперь нет! А для профессионалов, насколько я знаю, допустимые дозовые нагрузки намного выше… — Именно! Поэтому так трудно ответить на второй глобальный вопрос, который волнует всех, – возвращение 30-километровой зоны к нормальной, обычной жизни. Предполагается, что это станет возможным, когда среда обитания по своей «чистоте», по биологическим цепочкам будет доведена до норм безопасного проживания гражданского населения. А это произойдет очень, очень нескоро. Нескоро? «А как же уверения Валенко, выступающего от имени Правкомиссии?!» – мелькнуло у меня в мозгу, но ума хватило промолчать, все-таки пока неизвестно, в какой степени можно доверять ее члену. Хотя Волощук был умница и хороший человек. Милый, интеллигентный, образованный, он даже на фоне своей Правкомиссии выгодно выделялся, не говоря уж об ОИиМС. Казалось даже, что он здесь случайно, впрочем, выручала, приближая, единственная видимая слабость: очень любил выпить. — Проблема возвращения к жизни населенных пунктов не имеет аналогов в прошлом… – продолжал между тем он. – Рассмотрим такой пример. Город Припять. Представим, что мероприятия по дезактивации завершены и мы его очистили так, что радиационная обстановка в самом городе не превышает норм. Но окружающая-то территория остается в прежнем состоянии, следовательно, ее зараженность выше. Что дальше? А дальше неизбежно произойдет загрязнение Припяти. К тому же невозможно очистить весь город равномерно. Значит, один район будет «чистым», а другой, тут же рядом, – менее «чистым». Кого-то будем селить туда, где «чище», а другому объясним, что рылом не вышел?.. И как обычный человек будет себя чувствовать, если среда его обитания будет вплотную соприкасаться с другой средой, в которой человеку обитать нельзя? Оградят загрязненные районы колючей проволокой, разметят дорожки… Но это ведь постоянный психологический прессинг! А дети, которым не объяснишь, что вот с этой дорожки нельзя сходить, потому что на траве – опасные уровни радиации? Заселение Припяти в таких условиях будет экспериментом – а кто возьмет на себя смелость экспериментировать над живыми людьми?.. То же самое с другими населенными пунктами. Вы знаете, сколько их было эвакуировано после аварии? Больше ста! Вернуть население в такое количество сел сейчас немыслимо! В Зоне есть так называемые партизаны – самостийные возвращенцы. Как правило, это пожилые люди, привязанные к месту своей прошлой жизни, и они не боятся радиации, не думают о ней. Закона о том, что их нужно выгонять, нет, мы можем им только советовать не жить здесь… |