Это «что-то» было кусками реакторного топлива, выброшенными взрывом на крышу третьего блока.
Гнатенко: Нет, они знали, что не заболеют. Они работали в пределах допустимых норм защиты. То есть это была тяжелая, противная работа, но она была достаточно контролируемая.
Переводчик: Но Миллер считает, что если не все, то некоторые заболели.
Гнатенко: В конце концов мы все чем-нибудь заболеем… Расчеты показывают, что уровень заболеваемости находится в пределах привычной статистики. То есть, если бы не было аварии, мы имели бы какую-то частоту заболеваемости раком на тысячу жителей. Вклад Чернобыльской аварии – в пределах этих колебаний частоты.
Миллер: Как вы объясняете недостаток информации в первые дни после аварии?
Гнатенко: Я приехал 26 апреля после обеда. В таких случаях не всегда ясно сразу, что же произошло и что происходит. Нельзя было сказать, что информация поступает поздно или рано или кто-то препятствует ей. Просто мы не сразу разобрались.
Миллер: Как вы считаете, возможно ли повторение подобных катастроф в атомной энергетике?
Гнатенко: Это проблема не только атомной энергетики. Можно упомянуть о непредсказуемых последствиях ядерной войны. Или о некоторых других угрозах, которые встают перед человечеством вследствие его хозяйственной деятельности. Есть процессы, которые идут уже сейчас, и мы не знаем, к какому результату они могут привести через тридцать – сорок лет.
Миллер: Например?
Гнатенко: Даже интенсивное сжигание органического топлива, те же угольные электростанции, которых в Америке очень много. Ведь отвалы золы таких станций – на них радиационный фон выше, чем сейчас в Чернобыле!.. И другая опасность: сжигание топлива может привести к повышению содержания углекислого газа в атмосфере, а это, в свою очередь, – к глобальному потеплению. А ведь, растопив Антарктиду, мы затопим треть территории Америки. Что скажут нам потомки?.. Поэтому мы, люди, должны глубоко задуматься над тем, что мы делаем. Пытаться в максимальной степени оценить последствия. Но ясно, что, не развивая энергетику, человечество уже не сможет существовать.
13:30
Мы отправились на объезд ЧАЭС по установленному маршруту, чтобы увидеть объект «Укрытие». Остановились у дерева, которое во время войны было местом казни партизан, заехали в Припять, чтобы познакомиться с городом. В здании, где расположена служба индивидуального дозиметрического контроля, состоялась встреча драматурга с женщинами из группы статистического анализа, проживавшими ранее в Припяти.
Миллер: Люди приходят сюда, чтобы узнать, как много рентген они получили?
Ответ: Во-первых, не рентген, а миллирентген, и во-вторых, они приходят в Чернобыле, а здесь сидят только те, кто анализирует дозы с дозиметров.
Миллер: На эту работу идут добровольцы? За плату?
Ответ: Да, добровольцы, но не за плату!
Миллер: Вы были здесь, когда началась авария?
Ответ: Да.
Миллер: Вы боялись?
Ответ: Да как вам сказать… Нет, страха не было. Было просто понимание. Мы понимали обстановку и знали, что надо делать.
Вот интересно, Гнатенко не понимал, а припятские женщины понимали!
Миллер: Это был уже второй день, когда вы узнали?
Ответ: Нет, мы знали утром 26 апреля.
Миллер: Вы были в квартире или выходили наружу, чтобы посмотреть, что происходит?
Ответ: Нет, мы специально не выходили.
Миллер: Все ли женщины здесь замужем? Есть ли дети?
Ответ: Да, все замужем, и у всех есть дети.
Миллер: Если бы вы знали, что ждете ребенка, работали бы здесь?
Ответ: Как-то не задумывалась. А почему бы и нет?
