Книга Чернобыль, любовь моя, страница 56 – Надежда Петренко

Наталью можно было понять: она была на десять лет старше меня и осталась с двумя Володиными детьми на руках. Впрочем, меня тоже можно было понять: я без памяти любила мужчину своей жизни. Труднее всего было понять этого мужчину: он тихо сидел на кухне и ждал окончания разговора.

Его стратегическое малодушие принесло желаемый результат: Наталья согласилась на развод.

* * *

Обзор зарубежной прессы я закончила цитатой из научного журнала, предрекавшей до конца столетия как минимум еще одну серьезную аварию на атомной станции.

Валенко дал мне задание переделать обзор в статью для «Литературной газеты».

— Мне тут из «Литературки» заказали статью… Займись!

Зная, что у него полно статей и выступлений, которые пишут наши журналисты, а право подписи и гонорары отдают ему, я поняла, что одновременно с поручением меня проверяют: как, буду выступать или не буду? Я спросила:

— Они хотят получить материал для своей статьи или готовую статью?

В вопросе Валенко почувствовал подвох, но не явный, и на его лице появилось растерянно-озлобленное выражение – у него всегда такое появлялось, когда он не понимал, как выйти из положения, и разговор был ему неприятен.

— Нет, статью заказали мне… И я хотел с тобой посоветоваться: если хочешь, мы можем поставить две фамилии… А может быть, только мою… или… твою… – Он еще мялся некоторое время, потом нашел выход и засиял: – Это мы увидим, как там нужно будет по политическим соображениям!

Потом, подумав еще, он пришел ко мне с компромиссным предложением: эту статью мы отправим в «Литературку» под его именем, но у него есть куча заказов, в частности по советской прессе, и он может отдать их мне на откуп.

Я сказала: нет, зарубежная пресса – это материал, мною выношенный и подготовленный, а поставить свое имя под обзором Дементьева я не имею морального права.

Шеф злобно пыхнул сигаретой:

— Тебе негде работать над статьей? Хорошо, я посажу тебя в кабинете Луконина, но отключу там телефон, чтобы ты не болтала. Кофе? Даже не думай!

— Во-первых, я не болтаю. Во-вторых, это абсолютно те же методы, что и, скажем, запрещение обедать, а о них мы с вами уже говорили. В-третьих, если я говорю, что сделаю дело, значит, я его сделаю, и прошу избавить меня от мелочного контроля.

С ошарашенным смешком Валенко вышел в коридор, и там началось обсуждение моей «наглости и выходок».

Как бы то ни было, телефон в кабинете Луконина не был отключен, кофе я «заказывала» через удивленных таким соседством членов Правительственной комиссии, заглядывавших ко мне время от времени поболтать. А я радостно наполняла газетный вариант цитатами и цифрами. То есть, решив обмануть советскую цензуру, я цитировала статьи зарубежных журналистов, где давались негативные оценки событиям и общей ситуации в Зоне и назывались уровни радиации, – а потом возмущенно опровергала «капиталистическую ложь», надеясь таким изощренным эзоповым способом донести до народа (вернее, людей, умеющих читать между строк) максимум правдивой информации. Я наивно полагала, что из песни – то есть из цитат – слова не выкинут, ведь нельзя же опровергать неизвестно что. Если бы мой хитрый, как я тогда думала, номер прошел, эта статья стала бы первой в советской прессе, из которой можно было узнать хотя бы частицы, крохи правды.