Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
Вдруг я услышала, что блондинка заговорила. Кто-то задал ей вопрос, обычный такой вопрос знакомящихся поближе людей, откуда, мол, да зачем в Зону? Блондинка оказалась припятчанкой. И – подействовали ли спиртовые пары, или молчать ей надоело, – она начала рассказывать… Это был первый раз в моей жизни, когда я услышала рассказ человека, лично пережившего чернобыльскую аварию. Потом я выслушаю много подобных рассказов, уйдет острота впечатлений, притупится чудовищная боль; но этот, первый, я никогда не забуду. Она говорила тихим, обыденным голосом, как говорят о чем-то давно пережитом; ей страшно не было, зато страшно стало мне… — Мы все проснулись от взрыва, вся семья: муж, я и дети. Сколько детей? Двое, мальчишки, одному было три, другому семь. Окна большой комнаты у нас на станцию выходили. Жара стояла, окна распахнуты, мы с мужем пошли посмотреть, что происходит. Над станцией – огонь, и свечение какое-то странное, голубое. Старший сын тоже прибежал, за ним и малой топает… Муж говорит: «Давай уложим быстрее детей от греха подальше!» Это ему сам Господь подсказал, мы ведь тогда и подумать не могли, что авария такая страшная и чем нам такие наблюдения из открытых окон грозят… Наутро я старшего в школу повела и еще, помню, успокоилась: на улице пирожками и овощами торговали, и очередь стояла как ни в чем не бывало, с маленькими детьми. Хотя слух пошел уже, что на станции авария серьезная, официально ничего не объявляли, и люди пока еще не беспокоились. Мы с мужем собирались ехать помогать моим родителям на участке, они как раз в Нахаловке дачку отстроили… (Что такое Нахаловка, я узнала позже, когда увидела развороченные танковыми гусеницами остатки домишек этого дачного поселка, полностью подлежащего захоронению – слово-то какое! – над ним прошел самый страшный радиоактивный след.) — Мы выехали из Припяти часов в девять, – продолжала рассказывать припятчанка, – смотрим: на дороге милиция, пожарники, проехала скорая… Нет, думаю, надо все-таки переждать, не торчать в огороде под боком у станции – может, наконец, что-то по радио сообщат, может, узнаем, что же случилось! Подъезжаем к дачке, старики мои на участке. «А мы, – говорят, – все утро смотрим, как станция светится. Красиво!» А над станцией – столб белесого дыма, и видно: как будто не хватает чего у одного блока, неправильный он какой-то, неровный… Я говорю: «Поехали лучше в город, неизвестно ведь, что за авария!» – «Ты что, – отвечают, – сегодня самый посев, картошку успеть надо высадить, а то поздно будет!» Вот и довысаживались. Отец мой умер уже этой весной, а мать совсем больная и ослепла… К вечеру заговорили об эвакуации. На три дня. Мы собрали небольшую сумку: продукты, детские вещички кое-какие – чего там на три дня собираться? Ни теплых вещей, ни одежды никакой не взяли, чтобы зря не таскать. Днем двадцать седьмого пришли автобусы, я на автобусе поехала, а муж с детьми и со стариками следом на нашей машине. Выезжаем из города, наш автобус встроился в колонну, я смотрю: батюшки, мои-то затерялись где-то сзади, и не видно! Я давай спрашивать, куда нас везут, а никто не знает! Пробиваюсь вперед, к водителю, объясняю, что надо моим сообщить, чтобы мы друг друга не потеряли, – а водитель и сам не в курсе, куда едем… Потом он посовещался по рации и называет мне какое-то село. Ехали мы медленно, я выскочила и побежала по дороге вдоль колонны нашу машину искать: времени было полтретьего примерно, жара, пыль, я была в сарафане и в шлепанцах, так и бегала по дороге, где сейчас все захоранивают… |