Онлайн книга «Чернобыль, любовь моя»
|
— Володь… сегодня Валенко мерил радиацию в моем кабинете, там под шкафом – полтора миллирентгена в час… — Да? Ну, частица какая-нибудь прилипла, значит. Это ерунда, здесь радиационная обстановка в общем нормальная, у нас-то похуже, в Припяти, – Вовка говорит так равнодушно, что я чувствую, как закипаю внутри. – А после аварии, знаешь, и в Чернобыле в какой-нибудь ямке могло быть пятьсот рентген в час, народ «палили» вовсю… Я не выдерживаю, срываюсь: — Чернин номер два!!! Мне что, легче оттого, что идиоты из высоких инстанций посылали людей фактически на гибель?! Я-то еще жить хочу! И потом, что они там врут, в своих справках: «контроль в СТО», «контроль в местах обитания»? Где он, этот контроль, какой он?! Володя смотрит на меня удивленно: — Ты, по-моему, слишком устала. Давай сходим после ужина на реку прогуляться, хочешь? Он знает, что природа всегда действовала на меня успокаивающе-благотворно. Поболтав ложкой в неизменном гадком пустом супе, я вышла из железного монстра СТО в еще более подавленном состоянии. Мы спустились по нашей улице и через брешь в земляном валу, укрытом поистрепавшейся, кое-где лоскутами висящей полиэтиленовой пленкой, вышли на набережную. Земляной вал служил защитой от паводка, которого в прошлом году так боялись: он мог всю «грязь» из Чернобыля снести в реку Припять и дальше – в Днепр. А пленка, догадалась я, это… дезактивация, «пленочный способ», как официально заявляет Валенко. За рекой простирались золотые поля; чистое небо, отраженное темной водой, светилось нежнейшими оттенками голубого и розового… Мне показалось, что у меня посветлело в глазах, распрямилась спина, и только захотелось вздохнуть полной грудью… — Все-таки странно, как здесь не чувствуешь природы, – сказал Володя. Я резко прервала вздох. Задавила, затолкала обратно, сжала легкие. Как будто рухнула на взлете. А он продолжал: — Смотришь на нее – и не любуешься, а сожалеешь. Как о мертвом… Спустились к пристани. На понтонном мосту через реку Припять не было ни единого окурка. Окурки не плавали в воде, мусор не валялся на берегу. Как быстро они исчезли, неизменные следы советского человека! Видно, с тех пор, как сошел весенний паводок, люди не заглядывали сюда. В районе порта огромная баржа была пришвартована к берегу, вся черная, с облупившейся краской, словно мамонт, а на спине у него – два новеньких «Метеора», белых, изящных форм и с виду даже неразграбленных… — Ладно, пойдем домой, ведь здесь после аварии ничего не дезактивировали, должно быть «грязно», лучше особо не задерживаться, – сказал Володя. Мы вскарабкались по откосу к нашей улице. Напоследок я оглянулась. Белые изящные «Метеоры», замершие навсегда, ярко выделялись на фоне темнеющего пейзажа. Мне вдруг почудилось, что это – трупы каких-то огромных морских животных… убитых радиацией… Как будто даже запах почувствовала, странный такой, сладковатый… дух гибели, запустения, разложения… Трупный дух. * * * По-моему, у меня едет крыша. Итак, нужно свыкнуться с мыслью, что здесь все – мертвое, все несет гибель, болезнь, разрушение… Липкий ужас, потихоньку подкрадывавшийся ко мне с первых дней, наконец вполз в мою душу и прочно в ней обосновался. Он давил изнутри, распирая грудную клетку, но не давая дышать; он не отпускал ни на миг, с каждым вздохом отзываясь противным звоном в голове: не частица ли какая в эту секунду залетела тебе в легкие? С каждым прикосновением травы издевательски буравил мозг: не прилипло ли что-нибудь к ноге? Он слепил глаза при каждом солнечном луче: нет темных стеклянных очков, а ты смотришь по сторонам – ослепнешь скоро! Он изматывал психику, отзываясь ночными кошмарами… |