Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 23 – Владимир Медведев

Борьбу с ними он начал со слабого звена. Улучив момент, спросил Елизара с притворным участием:

— Елизарушка, а вам не тесно? Вдвоем в одном кабане не развернешься.

— Нормально, – отмахнулся Елизар.

— Магардон не обижает?

— Я сам кого хошь обижу.

— Не пристает?

— Это в каком же смысле? – с подозрением спросил бес. – Ты че гонишь?

— Ну, сам знаешь, как бывает, – неопределенно проговорил Матвей, намекая на печальную участь малолеток в местах заключения.

Елизар только грозно сопел.

— Вы же по очереди в память приходите, – не отступал Матвей, несмотря на угрожающее сопение. – Как дальнобойщики. Один за рулем, а второй в это время позади, на шконке клопа давит. Кто знает, что Магардон творит, пока ты в отключке.

По краю бездны ходил Матвей, бросая грязный намек, но не убоялся, рискнул. Да еще продолжил:

— Пока ему не предъявляй. Может, не было ничего, а ты предъяву кинешь. За базар отвечать придется.

— А если было?

— Тем более. Лучше, чтоб он не знал, что ты знаешь. Удара не будет ожидать.

— Было не было – я его урою! – прохрипел Елизар.

И вдруг взвыл нечеловеческим голосом. Такое бесовское отчаяние звучало в этом вое, что Матвей похолодел.

— Ты чего, Елизарушка? – прошептал он.

— А-а-а-а-а.

Кабан сорвался с места, заметался по двору, затем ринулся к дому и грянул лбом в бетонный фундамент. Отскочил, отбежал назад, разогнался и снова врезался в бетон железной башкой.

— Бориса пожалей! – крикнул Матвей.

Позже он подумал, что кабан, исключенный из происходящего, вряд ли что-нибудь ощущал. Страдал Елизар. Вероятно, он чувствовал то же самое, что водитель автомобиля, на полном ходу врезавшегося в бетонный забор. Будь у Бориса Николаевича ветровое стекло, бес бы попросту пробил его головой и вылетел наружу. Но запертый в тесном кабаньем нутре, он не мог, как ни желал, нанести себе увечья, а был способен только барахтаться в мягких внутренностях, как в подушке безопасности.

Провокация имела неожиданные и тяжелые последствия. Елизар, не совладав со старшим бесом, переключился на Матвея. Обычное явление: страдает тот, кто принес дурную весть. Елизарка начал охоту на вестника, который тысячу раз пожалел о своей выдумке. Кабан при всяком удобном случае таранил Матвея, бросался на него из-за угла, всю ночь с раннего вечера дежурил во дворе, на давая выйти до ветру. Напарника еженощные бдения не беспокоили – он в это время преспокойно спал; а сам Елизарка отсыпался днем. Как и Борис Николаевич, невольно перешедший в ночную смену. Правда, Матвей приладился брать в дом ведро, и молодой бес перешел на старую тактику: таранить дверь ночь напролет.

Днем невыспавшийся Матвей бродил по двору, как тень отца Гамлета, что немало облегчало Елизарке охоту на него. В очередной раз спасаясь от кабана, Матвей споткнулся, ударился о землю так, что все нутро сотряслось; лежа прикрыл голову руками и ждал: вот-вот налетит кабан, разорвет, затопчет. Но тот все не налетает, не топчет. Матвей повернул голову, открыл глаза, убрал руки. Двор был пуст. Он поднялся на четвереньки, оглядываясь. Нет Бориса Николаевича. Сбежал? Прячется где-нибудь? Зачем? Матвей с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, побрел к хлеву. Осторожно заглянул в открытые ворота. Пусто. Значит, в огороде затаился. Соваться в бурьян Матвей не решился. Присел на крыльцо и задумался, с тревогой строил догадки, зачем Борис Николаевич прячется. Никогда прежде он так не поступал. Неужто бесы замыслили такое, о чем и подумать страшно?