Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 160 – Владимир Медведев

Больше всего на свете я боялась, что паук прыгнет на меня, но он медленно полз по облезлым, давно не крашенным половицам, переступая волосатыми ногами, а хвост волочился за ним и казался бесконечным – все тянулся и тянулся, разматываясь из щели, как пожарный шланг… И тут с моих глаз словно завеса упала.

Какой к черту паук с хвостом! Рука это! Пятерня, каждый палец которой заканчивается кривым когтем. Это Кувыка протягивает ко мне неимоверно длинную лапу, перебирая перстами, как членистыми ножками: а вот сейчас мы тебя цап-царап, цап-царап, цап-царап и схватим…

Когти уже скреблись возле моих домашних шлепанцев.

Я взвизгнула, отскочила в сторону и что было сил рубанула топором по волосатому запястью. Хрустнули кости, кисть отскочила в сторону, лезвие топора увязло в половице.

Под полом заверещало, завизжало, заухало, завыло… Длиннющая культя ускользнула в щель, как втягивается в футляр вытянутая и затем отпущенная лента рулетки, а вой в проломе вдруг разом оборвался.

— Оленька, что там? – еле слышно донеслось сверху.

— Все в порядке, мама, – бодро крикнула я, поспешно выдернула топор и вновь встала наготове.

Отрубленная кисть трепыхалась на полу, судорожно сжимаясь и разжимаясь. Ладонь у нее была розовая, почти человеческая.

Я прислушалась. Из щели не доносилось ни звука. Неужели Кувыка – если это был он – и вправду убрался восвояси, получив отпор? Ага! То-то… Это тебе не баб за причинные места хватать!

Да и хваталок у дедка поубавилось. Одна из них все еще ворочалась в лужице густой серой крови. Наконец когтистые пальцы судорожно дернулись и замерли. Я подождала немного, а потом, не отводя глаз от когтистых пальцев, нашарила прислоненное к стенке косовище и стала пятой косы подталкивать отрубленную кисть к пролому. Столкнула ее вниз, наскоро подтерла кровь, гоняя ногой половик, и сбросила намокшую тряпку вслед за Кувыкиной дланью. Затем накрыла щель оторванной доской и принялась, как могла, обухом топора заколачивать гвозди.

— Оля, почему ты стучишь? – вопросила сверху мама слабым голосом.

— Картинку прибиваю, – крикнула я, молотя по гвоздю, который гнулся в стороны и никак не желал лезть в лаг. – Уют навожу.

Мне было совестно, что грублю ей, но я боялась разрыдаться, если начну объяснять, что происходит. А уже ничего не происходило. Я плюхнулась на табуретку, чувствуя, как все внутри трясется.

— Оля, иди сюда, ко мне, – позвала мама. – Закроем дверь и переждем до утра.

— Мама, ложись спать! Я еще немного здесь побуду…

Глупо, конечно, но я надеялась, что она и вправду уснет. Сама я решила бодрствовать около пролома до утра. Во-первых, из соображений безопасности – дверь в светелку без замка, так что наверху не запрешься, а во-вторых, даже будь там замок, мыслимо ли отсиживаться взаперти, пока подземная нечисть по-хозяйски разгуливает по моему дому.

Несколько глубоких вдохов и выдохов немного меня успокоили и вернули относительную ясность мысли. Я затянула потуже поясок домашнего халатика, засунула за него топор и перехватила поудобнее косу. Коли у противника такие длинные конечности, то разумнее держать его на дальней дистанции, а оружие ближнего боя припасти как резерв.

Только я заступила на боевой пост, как началось…

Кувыка выпрыгнул из-под пола, как чертик из табакерки. Непонятно, почему он прежде так долго трудился над половицами. Сейчас он проломал себе выход мгновенно.