Книга Хороший братец – мертвый братец, страница 132 – Владимир Медведев

Поравнялась с ним Кочерга и пробормотала дребезжащим голосом:

— Дед ваш где помер?

Склонила голову набок, слушая, что ей невидимый отвечает. Выслушала и закричала сердито:

— Я же вам русским языком говорю: где дед помер, туда и идите!

Не по себе стало Ивану, но он взял себя в руки – мужик я или не мужик! – собрался с духом – терять-то теперь все равно нечего – и сказал громко:

— Здорово, Меланья.

Кочерга остановилась, обратила к нему черные колючие глазки:

— А ты чего влез? Выйди сейчас же…

Ивана оторопь взяла. Стояли они на зеленом косогоре, над головой ветерок веет, под ногами – трава, сзади – озеро, впереди – избы забугорного Мокрого, а там вдали – лес, и выходить отсюда некуда. Разве что в мир иной… Ворожила, ворожила злыдня.

— Ты, Меланья, глупости эти брось, – сказал Иван. – Не на такого напала.

А Кочерга в ответ:

— Набились тут, как в баню. Выйди, говорю, а то совсем выгоню.

И опять к невидимому повернулась:

— Так что забирайте вашего деда и хороните, где сказано.

Жутковато было Ивану, а сбежать самолюбие мешало. Приступил он сызнова:

— Я Иван Велихов. Разве не узнаешь?

Кочерга постояла немного, глядя сквозь Ивана.

— Сейчас посмотрим, – проговорила. – Велихов… Иван… Нет такого. Не значится.

Иван опешил. «Совсем меня из жизни вычеркивает?»

— Где не значится?

— В книге.

— Как это?! – возмутился Иван. – Вот он я!

Кочерга ответила равнодушно:

— Ну и что? Здесь-то никакого Велихова не имеется.

И ткнула пальцем в воздух.

Тварь зловещая! Порчу насылала. Иван гордость свою в карман сунул, и бочком, бочком от старой ведуньи и слышит, как Кочерга опять невидимого принялась обрабатывать:

— Дед ваш – не наш. Где умер, туда и везите…

После такой встречи путь один – к Петьке Кореневу, к Макарычу. У того наверняка найдется, чем оскомину сбить. Иван, собственно, к нему-то с самого начала и направлялся.

У Макарыча оказалось, как всегда, людно. Вся его ватага была в сборе. Сенька тут же вертелся, поглядывая на самогонный аппарат. Володя мрачно сидел, вертя стакан в руках. У окна притулился какой-то незнакомый парнишка в черном балахоне – не то майке с рукавами, не то рубахе без пуговиц, с огромным белым черепом, намалеванным на груди.

Макарыч представил:

— Сергей, племянничек. Пропавшего Виктора, брата моего, сынок.

А, вот оно что… Коренев Виктор, он ведь тоже был родом из Мокрого. С ним Иван в молодости схлестывался пару раз из-за Нинки, а потому сухо кивнул его наследничку: здравствуйте, мол.

Сенька тем временем снял с печи самогонный аппарат. Разъял самовар, начал, как водится, сливать вино в трехлитровый баллон, а народ внимательно за этой операцией следил.

Иван, чтобы душу отвести, завел с Макарычем разговор:

— Шел я сейчас к тебе, а на пути – Кочерга. И что, думаешь, говорит? «Вычеркиваю тебя – меня то есть, – говорит, – из жизни». И ну ворожить… Это она мне за молодые годы мстит. За то, что я на Нинке женился, а ей, Кочергой, побрезговал. Да нет таких дураков, чтоб в жены ее брать! Помнишь, какая была? Сухая, смуглая, черноглазая… Одно слово – Кочерга. И глаз недобрый. Чистая ведьма… А ведь, бывало, все на меня посматривала. Глаз не сводила…

— Ваня, – сказал Макарыч, – это ты зря. Меланья тебя даже не замечала.

— Ага, говори…

— В те поры, – продолжал Макарыч, – мы с Молей любовь крутили. Горячая девка была. Эх, и пошуршали мы тогда соломой… Я на ней жениться собирался. Жизнь по-другому повернулась, а то женился бы.