Онлайн книга «Хороший братец – мертвый братец»
|
Вспомнилось Ивану былое, и словно просвет в тумане приоткрылся. Вот оно, оказывается, как все произошло… Выходит, и впрямь новая жена невольно подбила его на оплошность. Он-то полагал, что распекает бабу, а на самом деле тайно от себя самого хотел ее лихостью поразить. По былой, значит, привычке. Седина в бороду, бес в ребро. Нечего сказать – поразил! Ему бы, дурню, смекнуть: тем, чего она не знает, не поразишь. Марье все эти здешние дела невдомек. Как-то сама собой прошла обида. Иван встал, подошел к жене и сел рядом. — Маша, ты на меня не серчай, – сказал он негромко. – Я теперь сам не знаю, что со мной будет… Мария ничего не сказала, только руку ему на плечо положила. Помолчали. — Яйцо – вещь закрытая, – сказал Иван. – Оттого его и не варят. Иное дело – яичницу разбить да прожарить посуше. Все на виду. А в вареном… Сто лет его разглядывай, а не узнаешь, что под скорлупой. Какая там жизнь таится. — Какая ж, кроме куриной? Иван вздохнул. — Ты глазок-то углядела? — Точку красную? — Вот-вот. Любой младенец знает, у кого хочешь спроси – всякий скажет: главное, чтобы в яйце глазка не было. Глазок – это значит, кочеток икру свою отложил. Не углядела, к примеру, хозяйка или слова нужного вовремя не сказала, а кочеток тут как тут – икру по яйцам распределяет… — Чудно как-то… Никогда не знала, что петушки икру мечут. — Кабы петушки! Я же говорю: кочеток… – недовольно поправил Иван. — Я, Иван Федосеич, простите меня, разницы не понимаю, – сказала Марья. — Кочеток бывает большой и малый. Малый – это вроде бы петел, который кур топчет до смерти. Хотя вообще-то и не петел он вовсе… Но не о том речь… Малый – еще полбеды. Если такой во мне засел, придется тебе, Маша, потерпеть. Затопчу. Марья потупилась. Потом спросила: — А большой? — Про большого я даже сказать боюсь. — Что же он – зверь какой? Или, может быть… — Тише ты! – шикнул Иван. – Нельзя его называть. Кочеток и все. Так и говори… — Кочеток… – задумчиво повторила Марья. – Узбеки-то аджиной кличут. Он у них не в яйцах, а в грибах размножается. — Нам до этого дела нет… — И чем же он тут у вас страшен? — Лучше того не знать. А коли его зародыш в меня попал, то всем нам беда – и тебе, и мне… Иван замолчал. — Не горюй, Ваня, – сказала Мария. – Авось обойдется… — Ты считать обучена? – вспыхнул опять Иван. – В одном яйце был глазок, в другом нет… Стало быть, и в моем – то ли есть, то ли нет. И яйца у Кочерги взяты. — Не травите себя понапрасну, Иван Федосеич, – сказала Марья. – Все беды от черных мыслей. Думайте о хорошем, и никакой кочеток не возьмет… — Легко тебе говорить, – буркнул Иван. — Вот и вы полегче… — Ну уж! – не сдавался Иван, но на душе у него вроде чуточку посветлело. — Пойдемте домой, чайку согреем… Опять на те же грабли! — Заладила: чайку, яичек… Спасибо! Напоила уже и накормила! – закричал Иван. – Век угощения не забуду… Вскочил и пошел куда отсюда подальше. Шел и не знал, на кого злиться – на себя или на Марью. Сам-то хорош! А Марья? Она-то вроде ни в чем не виновата. У них, в Чирчике этом, никто небось про кочетка слыхом не слыхивал. Это все Кочерга… Только он ведьму мысленно помянул, как та сама воочию явилась. Заковыляла навстречу. Страшная. Скособоченная, горбатая, морщинистая. Бубнила под нос – разговор с невидимым собеседником вела, а Ивана намеренно не замечала. Хотел он обойти ведунью стороной, да гордость не позволила. |