Книга Ловушка для сверчков, страница 204 – Владимир Медведев

— Дроня!

Из кабины она не может видеть, как присевший около левого заднего колеса Андрон, который тоже услышал собак, в панике вскакивает, роняет фонарь и, вслепую огибая фургон сзади, налетает на брошенную второпях тележку, спотыкается, валится как подкошенный на плиточное покрытие заднего двора, расшибает колено, кое-как поднимается, падает, вновь поднимается, ковыляет к кабине.

— Маша!

Лай совсем рядом, у самого фургона.

Масяне представляется, как страшный пес просовывает морду в оставленную распахнутой дверь кабины, ставит передние лапы на сиденье и, захлебываясь, рычит, прежде чем броситься на нее. Она захлопывает пассажирскую дверцу, переползает на водительское сиденье, дотягивается до ручки открытой двери, захлопывает и ее, затем закрывает уши руками.

Эврипид

Екатерина, освещая путь фонарем, ведет нас на Полигон, как Моисей, выводящий евреев в пустыню. Я делюсь метафорой с Карлом.

Он хмыкает:

— Вообще-то это мы ее выводим. У нее причина драпать из Бурлыжника покруче нашей.

Я спрашиваю:

— Ей-то чего дергаться? Хельга особо не третирует, хоть какие-то границы соблюдает.

— При чем здесь Хельга? – фыркает Карл. – Она не от Хельги убегает. Я, когда ходил к волкодавам просить Корня, чтоб освободил нас от игр с пацаном, то как бы между делом сказал Упырю: «Поздравляю. На тебя одна красавица запала». Он морду воротит: «Из ваших? Нет, друг, для меня мелковата». – «Зачем из наших, – говорю, – вполне высокого роста». – «И кто ж такая?» – «Катя, гувернантка, которая мальчишку воспитывает». Заинтересовался: «А что, она вроде ничего. Если приодеть, то можно в модели. А если еще и раздеть… Так говоришь, запала?»

Я ошарашен:

— Зачем ты это сказал?

Мы идем позади всех и тихо переговариваемся.

— Ты представляешь, кто такой Упырь? – спрашивает Карл. – Он и без подсказки ни одной юбки не пропустит. А после такой наводки пойдет в атаку. Напролом.

Я восклицаю:

— Признайся, ты это выдумал!

Голос Лоры из темноты иронизирует:

— Что наш гений опять изобрел? Предлагает улететь на самолете?

— Взять в плен садовника Гафура, чтоб выкопал подземный ход, – громко отвечает Карл.

— Так и знала, что какая-нибудь глупость…

— Не ори, – шепотом приказывает мне Карл. – Всем знать ни к чему.

Я не могу поверить, что он говорит правду.

— Как ты мог так подставить Катю?! Главное – зачем?

— Нам нужен водитель. Добром не согласилась, пришлось по-плохому.

— Но это же гадко, – шепчу я. – Жестоко. Безнравственно, не по-людски.

Карл словно не слышит:

— Думаю, Кот уже сходил на приступ. Вернее всего, ей удалось отбиться. Впрочем, не знаю, не уверен…

Я впервые верю, что криминальное прошлое Карла не выдумка, не игра. Только уголовники и политики используют людей, оставаясь полностью бесчувственными.

— Как ты мог?!

— Вижу, Бурлыжник тебя ничему не научил, – говорит Карл. – Черт, иногда ты даже романтичнее Володьки Ленского. Скажи, кого ты готов отдать Упырю – Екатерину или Лору?

— Лору-то зачем приплел?! – восклицаю я. – Он же сказал тебе, что наши девушки для него мелковаты.

— Мало ли что такие, как он, говорят. Разве ты не заметил, как он на нее поглядывал?

Я думаю, что Карл, безнадежно влюбленный в Лору, драматизирует. Во всем чудится ему угроза предмету его безответной страсти. Или он в самом деле зорче меня и разглядел то, чего я не заметил? Или же он, как все мы, находится в плену иллюзий? Страшных иллюзий. Прежде я был убежден, что минималы не способны на дурные поступки. Был ли поступок Карла дурным? Не знаю. Судьба заставила его принять решение, которое было одновременно дурным и благородным.