Книга Мёд горьких трав, страница 78 – Диана Ва-Шаль

Дом. Давно оставленный, давно забытый.

Прошлое для горгоновца – призрачная субстанция. Второе рождение только поначалу кажется ритуалом, а затем становится истиной. Оно и к лучшему. Так дышится легче."Горгона" сама себя создает. Коль кровь внутри зовет, коль решишься к ней прислушаться – и смерть перестает существовать, и страх смолкает.

Вода блестела, переливалась, сверкала, подобно рыбьей чешуе.

Давно уж Азалина не наслаждалась пейзажами Севера. Любые поездки в землю ограничивались командировками группы и зачастую не предполагали праздных часов созерцания. Да и давно уж, откровенно говоря, Макензи не была в полноценном отпуске. И уж точно никогда не приезжала куда-то в Государстве, не оформив ни одного документа и не проходя через тринадцать рек бюрократической преисподней таможенников: регламент упрощал горгоновцам перемещение между территориями, но не делал их свободными. А тут – легкость. Азалина села в суперджет без всяких досмотров, без часовой проверки бумаг, прилетела также свободно на Север.Дэвид встретил ее на месте. Он снял им уединенный домик на Горбатом мысе. Во всей округе – только они вдвоем и дикая природа. Десять дней отдыха без связи с внешним миром.

Десять украденных у судьбы дней.

И можно было забыть о Государстве, званиях и титулах, покушениях, борьбе, жнецах, душащих законах, предателях и союзниках, политических играх и попытках жить, а не существовать. Можно было забыть о пропасти. Можно было забыться и представить, что самые смелые мечты, которые ни сама Азалина, ни Дэвид не могли озвучить в собственных мыслях, вдруг обратились реальностью. Десять дней иллюзии? Пусть так. Главное, что оба это осознают. А пока среди холодных вод и свирепого ветра позволительно забыть о ролях.

В воздухе витал запах соли, смешавшийся с нотами смолы и мха. Макензи подняла голову, распуская пучок, и ветер коснулся ее волос, перебирая их, раздувая. Она глубоко вздохнула, чуть прикрывая глаза. Услышала сквозь шуршание травы неторопливые шаги за своей спиной.

Дэвид заботливо накинул на ее плечи свое пальто с пушистым меховым воротом, сел рядом на укрытый теплым пледом надутый матрас. Достал золотой портсигар. Закурил молча, переводя взгляд к горизонту. Черты лица его были полны спокойствия.

И страхов сейчас нет. Здесь, с ним. Просто быть рядом. И неопределенность совсем не пугает.

Если бы Азалина могла различить клубящиеся в груди Дэвида чувства, то увидела бы бурю от желания навсегда остаться вдвоем на Горбатом мысе. Никогда не покидать этой дикой земли. Остаться вместе, пропасть для всех и от всего.

Дэвид, откинув голову, выдохнул дым густой пеленой. Шум ветра. Пенные волны. Золотая полоса у горизонта. Вода, тонущая в камнях.

Азалина не сдержала порыва. Перехватила у мужчины тлеющую сигарету, затушила ее о подошву – машинально получился именно этот жест, насмотрелась; сослуживцы постоянно таким способом тушили, – и, перекинув ногу через колени Весселя, села ему на бедра. Обняла за плечи. Посмотрела в лицо. Дэвид оставался невозмутим, но кадык его дернулся. Мужские руки легли на талию Макензи, опустились ниже.

Пустой мыс. Лишь одинокий дом, где горел желтый свет, да редкие деревья. Лишь скалы и ворчание волн внизу.

Дэвид хотел что-то сказать, но Азалина положила пальцы ему на губы: