Книга Сиротский приют у озера, страница 80 – Дэниел Г. Миллер

Я должна это записать, но слишком потрясена тем, что слышу. Это определенно не та Мэдлин, которую я знала.

— Ты рассказала родителям?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Вариантов не было. Меня сильно тошнило, поэтому мама сложила два и два.

— Как она отреагировала?

— Она была подавлена. Отчитала меня за глупость, сказала, что я погублю имя нашей семьи.

Я думаю о своей матери и о том, что сделала бы она. Страшно от одной только мысли. Хорошо, что я избежала незапланированной беременности.

— Что случилось потом?

— Следующие восемь месяцев я провела взаперти в доме родителей. Они были строгими католиками, поэтому о прерывании беременности не шло и речи. Мать настаивала на рождении ребенка, а отец постоянно работал и во всем с ней соглашался. Сначала они собирались оставить малыша у себя и сказать людям, что это их. Матери было двадцать два, когда она родила меня, так что это было возможно. Вот тогда-то мне и пришлось шокировать их еще раз.

Я прижимаю ладони к щекам.

— Сказать им, что отец темнокожий?

— Да.

Весь образ Мэдлин разлетелся на миллион кусочков за пять минут. В этой женщине гораздо больше глубины, чем я когда-либо думала.

— Полагаю, родители были не самыми просвещенными людьми?

— Мягко сказано. Моя мама ярая расистка. Мысль о том, что в семье может быть чернокожий ребенок, была для нее совершенно немыслима.

— И что же ты сделала?

— Думала о том, чтобы просто родить и сбежать, но у меня не хватило духу. К тому же они сказали, что в таком случае откажутся от меня. Я только что закончила колледж и всю жизнь находилась в изоляции, поэтому не знала, как жить самостоятельно. Мама сказала, что обо всем позаботится, и я, как идиотка, позволила ей. Они с Томасом – старые друзья. Он сказал, что может помочь.

— Томас?

— Маккензи.

— Томас Маккензи сказал твоей матери, что может взять Мию к себе и сделать вид, что она сирота?

Мэдлин опускает голову, и ее голос срывается.

— Да. Каждый визит к Мии был мучением. Мы ходили в город и покупали мороженое, и ее милая улыбка напоминала меня прежнюю. Меня убивало то, что я не сказала ей, не забрала ее из этого ужасного места. Но я лгала так долго, что боялась: если она узнает правду, то никогда не простит меня. Когда она исчезла, мне показалось, что Бог наказал меня, сказав: «Ты бросила ее, а теперь она бросит тебя». Это мой шанс все изменить. Все исправить.

— Погоди, я не понимаю. Я навела о вас справки. Записей о рождении не было. Вы оформили свидетельство о рождении тайно?

— Да, она получит к нему доступ, когда ей исполнится восемнадцать, но до тех пор оно остается в тайне.

— А как же дом Святой Агнессы? Обычно, когда опека над ребенком переходит из рук в руки, к оформлению документов представляются определенные требования. Ну, дело в опеке и все такое.

Она прочищает горло и убирает с лица платиновые волосы.

— Ты удивишься, но все проще, чем ты думаешь. Когда Мия была маленькой, мама прочитала в газете, что в автокатастрофе на шоссе I-87 погибла семья Росс. Отсюда взялась фамилия Мии. Таким образом, между нами не было очевидной связи, и если бы кто-то поинтересовался родителями, то нашлось бы объяснение. Затем Томас записал ее в школу Святой Агнессы под той же фамилией и сказал персоналу, а в после и Мие, что она сирота. Это было почти то же самое, что отдать ребенка в школу-интернат, но в таком юном возрасте, что он ничего не помнит о родителях. Мы никогда официально не объявляли ее сиротой и не оформляли опекунство, поэтому не было никаких документов или взаимодействия с органами опеки. Мы просто вычеркнули ее из своей жизни. Это печально, правда, но если никто не жалуется, то никому и дела нет до того, что происходит с ребенком.