Книга Сиротский приют у озера, страница 79 – Дэниел Г. Миллер

— Прошу прощения?

— Ты меня слышала. В чем, блядь, твоя проблема, Мэдлин? С нашей первой встречи ты буквально не слезаешь с меня. И все же, насколько я могу судить, я единственный нанятый сыщик, который добился каких-либо результатов. И что я получаю за свои усилия? Нескончаемый поток грязи и угрозы от незнакомых мужчин!

Мэдлин усмехается.

— Угрозы? Какие угрозы?

— О, хочешь сказать, что не знала? А я думала, ты все знаешь. Да, вчера прямо возле этого офиса ко мне подошли двое мужчин, приставили нож к горлу и сказали держаться подальше от этого дела. Есть идеи, почему это могло произойти?

Она подносит руку ко рту и делает шаг назад, и на секунду я замечаю еще одну трещину в ее облике. Но сквозь эту трещину я вижу не гнев или удивление, а печаль. Я хочу пожалеть ее, но я так зла, что не могу заткнуться.

— Почему ты вообще так трясешься из-за Мии? Она всего лишь твоя крестница. У тебя даже не хватило порядочности приютить девочку после смерти родителей, а теперь ты внезапно интересуешься тем, что с ней случилось. Возможно, если бы ты заботилась о ней, ну, не знаю, хоть когда-нибудь, мы бы сейчас ее не искали?

Я хлопаю ладонью по столу.

Пальцы Мэдлин сжимаются в кулаки, и на мгновение мне кажется, что она собирается меня ударить. Затем ее лицо искажается, и из глаз брызжут слезы. И это не сдерживаемые слезы печали, это неприкрытые слезы разбитого сердца. Я так потрясена этим неожиданным проявлением человечности, что сначала замираю, но потом у меня хватает здравого смысла достать несколько салфеток из коробки. Я обхожу стол и хочу вручить их ей, но Мэдлин снова удивляет меня. Она поднимает руки, чтобы обнять меня.

Я обнимаю ее в ответ. Костлявое тело сотрясается от рыданий. Женщина плачет так сильно, что у меня намокает блузка. Через минуту Мэдлин отпускает меня и садится обратно. Ее идеальный макияж испорчен, тушь течет по щекам. Впервые она похожа на человека.

Я возвращаюсь к своему креслу и протягиваю ей еще салфеток. Она вытирает щеки и нос, а затем смотрит мне в глаза. Прежней деловой Мэдлин больше нет, и я могу представить, какой она могла быть до того, как создала себе этот ложный образ.

— Мне так жаль, что это случилось, Хейзел. Как думаешь, почему эти люди напали на тебя?

— Я как раз собиралась задать тебе тот же вопрос. Все, что я знаю: они хотели, чтобы я перестала искать информацию о театре Диониса. Ты уверена, что ничего об этом не знаешь?

— Клянусь. Пока ты мне не рассказала, я никогда в жизни не слышала о нем. – Она замолкает и промокает подводку салфеткой. – Но есть кое-что, что ты должна знать. – Она крутит кольцо с сапфиром на правой руке.

— Слушаю, – говорю я, боясь того, что сейчас прозвучит.

— Мия – не моя крестница. Она моя дочь.

Эта новость обрушивается на меня как гром среди ясного неба. Я откидываюсь на спинку стула и ударяюсь головой о стену.

— Что?!

— В колледже я играла в теннис. Там был мальчик. – При воспоминании об этом ее лицо светлеет. – Он был красивым. Высокий, сильный, потрясающий теннисист. Все девчонки в команде, включая меня, были без ума от него. Однажды, незадолго до выпуска, он спросил, не хочу ли я улизнуть и пойти на пляж. Ну, слово за слово… Учебный год закончился. Я вернулась домой из колледжа, и через несколько недель меня начало подташнивать по утрам.