Книга Сиротский приют у озера, страница 32 – Дэниел Г. Миллер

— Она сирота, мисс Чо. Ей повезло, что ее навещал кто-то. К некоторым вообще не приходят. И я хотел бы напомнить вам, что у нее есть мы. Мы ее семья.

Во второй раз рядом с этим мужчиной я чувствую себя карлицей. Мы входим в здание, которое напоминает мне общежитие колледжа, только чище. На полу сияет линолеум, на белых стенах ни пятнышка. По-спартански, как и все остальное здесь. На стенах ничего нет, никаких свидетельств того, что здесь кто-то есть или когда-либо был. Мне трудно представить, чтобы девушки веселились в этом стерильном, почти как в «Пролетая над гнездом кукушки», заведении.

— Мэдлин и Мия когда-нибудь покидали территорию вместе?

— Да, но я не знаю, куда они ездили. Думаю, Мэдлин могла бы сама ответить на этот вопрос.

— У кого есть доступ в общежития?

— Кроме девочек, у меня, мисс Баррето и живущих в кампусе сотрудников.

Я записываю это в блокнот.

— Сколько сотрудников живет в кампусе?

— Двадцать человек, четыре общежития. По одному сотруднику на каждый этаж.

— А как насчет друзей? Вы упоминали, что она была популярна. Не могли бы вы сказать, с кем она общалась?

Мы идем по коридору, и Маккензи хмурится.

— Мисс Чо. Я директор детского дома, а не глава социального комитета.

— Конечно. Насколько я понимаю, у нее была соседка по комнате?

— Да. Ее зовут Пенни Бессер.

— Могу я побеседовать с ней после того, как мы закончим разговор?

— Нет, я не думаю, что это было бы уместно. В конце концов, это дети. Ситуация их сильно напугала. И она уже говорила с полицией. Вы можете запросить информацию у них.

Он останавливается у последней двери справа по коридору и снова сканирует карточку-ключ.

Комната Мии крошечная, но безупречно чистая. Это прямоугольник примерно три с половиной метра в ширину и шести в длину. По обе стороны от входа стоят шкафы из коричневого дуба, а у правой и левой стен – две односпальные кровати. На стенах ничего не висит, а каждый сантиметр покрыт болезненно пожелтевшей кремовой краской. У дальней стены, напротив высокого окна, выходящего на лужайку, расположен металлический стол. За окном, словно часовой, на ветке, сидит ворон.

Я вспоминаю свою комнату в колледже. Только эта лишена всякой индивидуальности: нет ярких одеял, постеров бойз-бэндов, лавовых ламп или забавных украшений. Если бы не разложенные на столе учебники и памятка на прикроватной тумбочке, я бы предположила, что наступило лето и занятия в школе закончились. Единственное, что говорит о том, что здесь живут девочки, – запах фруктового шампуня. Это место скорее похоже на тюрьму, чем на детский дом.

Я вхожу в комнату и оглядываюсь на Маккензи, ожидая его реакции на эту унылую камеру. Он сияет и впервые дарит мне улыбку. Его зубы кривые и потемневшие от старости.

— Эталон комнаты Святой Агнессы, – говорит он. – Порядок, чистота, скромность. Как я уже говорил, Мия была образцовой студенткой. Ее шкаф и кровать находятся слева.

Только садист может так наслаждаться отсутствием радости. Я прикусываю язык и продолжаю осматривать комнату, в то время как древовидная фигура Маккензи стоит в дверном проеме, наблюдая за каждым моим движением. Подавленность и приступ клаустрофобии маячат на горизонте, как будто присутствие мужчины давит на меня.

Я медленно открываю дверцу шкафа, страшась того, что могу там найти. Но там все самое обычное. Несколько униформ и кое-что из личной одежды. Ничего особенного. Это меня удивляет, и я делаю пометку. Я бы ожидала, что Мэдлин будет покупать крестнице много модной одежды, чтобы компенсировать вину за то, что не делает больше. Для сравнения открываю шкаф Пенни: он ломится от вещей, упакованных так плотно, что вешалки едва двигаются.