Книга Белые розы Равенсберга, страница 88 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

Ирис кивнула и снова развернула письмо.

— Есть третий пункт, который заставляет меня призадуматься. Я имею в виду кавалера или, скорее, предложение Зигрид позвать его сюда. Тут тоже не без перемен, Марсель, ведь Зигрид всегда его терпеть не могла.

— Но Ольга же написала о причине – Саша! – сказал князь, однако Ирис покачала головой с недоверием.

— Синьор Спини с того самого дня, как мы познакомились с ним в Риме, всегда тенью следовал за Зигрид, – произнесла она задумчиво. – Она никогда его не поощряла, наоборот, но я видела, что он не сдавался, напротив – постоянно стремился к своей цели. Ему никогда и в голову не приходило искать Сашиной любви, и готова поспорить, сейчас он в этом заинтересован так же мало, как и прежде. Почему же ей хочется оказаться здесь вместе с ним? Я обычно не нервничаю по пустякам, Марсель, но должна признаться, что это меня слегка тревожит!

Князь Хохвальд очень спокойно закурил сигару.

— Благодаря Ольгиному дружескому участию, мне ничего не остается, как пригласить его. Но если Зигрид считает, что здесь сможет играть с ним в кошки-мышки, то она ошибается, – тут мой дом, и я здесь хозяин. Так что будь спокойна, любимая! Хуже всего, что теперь придется пожертвовать нашим прекрасным покоем… Правда, рано или поздно мы все равно должны были явить себя миру, но все, что он может предложить нам, никогда не будет столь чудесно, как эти пятнадцать месяцев, проведенные наедине… Теперь нам придется делиться с другими!

— О, Марсель!

Ирис выскользнула из своего кресла и опустилась на колени рядом с супругом, положила голову ему на грудь и взглянула на него увлажнившимися прелестными синими детскими глазами.

— Марсель, ты и вправду не изнываешь от скуки, тебе достаточно лишь меня? – спросила она робко.

Тогда он взял ее светлую головку двумя руками и поцеловал в чистый лоб.

— Как ты можешь говорить о достаточном, о скуке, любимая, когда только благодаря тебе я нашел средоточие, начало и цель моего бытия? Скорее уж я должен спрашивать, хватает ли тебе серого северного неба и этого узкого клочка земли?

— Любимый, дорогой, старый, глупый Марсель, – рассмеялась она сквозь слезы. – Да, Италия прекрасна, а другие страны, возможно, еще прекраснее, но для сердца лучше всего все же родина, и мой дом – Хохвальд. Только вчера, когда ты был в отъезде и я осталась дома одна, меня с такой силой пронзила мысль, что Хохвальд, где есть ты и Зигфрид, – всё для меня. Когда над моей головой под легким летним бризом шелестели дубы и буки, шептали высокую песнь родины, и прилив со своим сладким мечтательным «Та́ласса! Та́ласса!..» поднимался к террасе, я ощутила, что не в силах с этим расстаться, что сердце мое приковано к этому месту каждой волной, которая бьется о берег!

Князь Хохвальд нежно провел рукой по ее светлым волосам и по ее горящей щечке.

— Как же я счастлив, что ты полюбила мою родину, – сказал он бесхитростно. – Здесь я провел свое детство и двадцать одиноких лет, когда мне казалась, что я не имею права на радости этого мира.

— Это долгий срок, Марсель! – проговорила Ирис серьезно, все еще стоя перед ним на коленях.

— Тебе выпало исцелить меня, так было предопределено, – ответил он, очевидно взволнованный.

— И все же ты никогда не говорил, что за заблуждение так долго тебя мучило, – добавила она, вопросительно взглянув на него.