Онлайн книга «Белые розы Равенсберга»
|
— И ты ни разу не предприняла туда экспедицию при свете дня? – спросил Хохвальд странно напряженно. — Берегу себя, – засмеялась она, вскакивая. – Излишнее любопытство никогда не входило в число моих пороков. Итак, теперь ты знаешь мой сон, в котором нет ничего таинственного или ужасного, но тем не менее я с удовольствием никогда его не видела бы. И теперь, если мы собираемся к старшему лесничему, нам пора выходить. Десять минут мне нужно, чтобы переодеться, а письма Ольге, Фуксии и Спини мы можем написать и попозже, правда? Но еще вопрос: мы поедем верхом или в экипаже? — Думаю, верхом, Ирис! — О charmant![153] До скорой встречи! И она вылетела – белая стройная фигурка; Хохвальд слышал, как она напевает в холле своим звонким голосом… — Вот, значит, как, – сказал он, в глубоких раздумьях поднявшись из-за своего письменного стола. – Вот, значит, как! Но я не сдамся – ее молодую жизнь эта тень не должна и не посмеет омрачить и отравить, повергнуть навсегда в прах. И пока Ирис под моей защитой, я буду бороться за покой и мир в ее душе. * * * И недели не прошло с того июльского утра в Хохвальде, как в один прекрасный, яркий солнечный день к порталу замка, где Марсель и Ирис Хохвальд встречали гостей, подкатили два экипажа, заранее отправленные на железнодорожную станцию: мадам Кризопрас с Сашей и Зигрид, а также недавно обретший княжеский титул Борис со своей супругой. Громкие радостные приветствия, объятия, вопрошания – ибо семья Кризопрас, несмотря на всю свою поверхностность, была все же добросердечной, и родственные чувства отнюдь не были ей чужды. Саша просто светилась от радости, что сможет побыть со столь любимыми людьми, и Борис, изъясняясь великолепнейшим сленгом, уверял, что «ужасно» обрадовался этому путешествию, и это живо подтверждал его поистине изумительный дорожный костюм. На княгиню Фуксию Укачину-Кризопрас, урожденную мисс Грант, не так-то просто было произвести впечатление, и все ее «O, very splendid, very grand, indeed[154]» совершенно ничего не значили – бедняжка никогда еще не видела имения, столетиями остававшегося во владении одного знатного семейства, и имела самое смутное представление о том, что такое родовое гнездо ценностью превосходит все нынешние резиденции миллионеров в Новом Свете, вместе взятые. А Зигрид? Зигрид выглядела оживленной, смеялась, шутила, спрашивала, ахала над розовыми кулачками и голубыми глазками малыша Зигфрида… Она тоже при встрече обняла Ирис и шутя пожала руку князю, но мадам Кризопрас написала правду: Зигрид изменилась. Она – сама сдержанность, само спокойствие – теперь цеплялась за любое слово, вступала в каждую словесную баталию, и Ирис за первый вечер, проведенный с Зигрид, словно оцепенела, и к этой ее скованности примешивалось что-то вроде досады и самого болезненного разочарования. Что вообще заставило Зигрид так отдалиться? Надо как следует за нее взяться, поговорить по душам – и тогда, тогда тень наверняка рассеется! В то время как Ирис больше наблюдала за сестрой, Марсель Хохвальд сосредоточил внимание на молодоженах и мысленно сравнивал свой и их медовый месяц. Он при всем желании не мог бы даже на час оказаться марионеткой в руках жены, а именно это произошло с добряком Борисом: тот, как борзой пес, постоянно гонялся за высказанными и невысказанными желаниями своей супруги и бросался исполнять любую ее потребность, обозначенную взглядом или словом. Сравнение, которое князь проводил между Фуксией и Ирис, было далеко не в пользу первой. |