Книга Император песчаных карьеров. Том 3, страница 28 – Антон Панарин, Влад Фомин

— Нет, — голос Гелиоса звучал тихо и надломленно, как треснувшее стекло. — Нет. Это невозможно.

— Послушай, — начал было я.

— Это невозможно! — он повернулся ко мне, и в его глазах плескалось безумие загнанного зверя. — Инквизиция уничтожает демонологов! Мы всю жизнь уничтожали демонологов! Каждый приказ, каждая облава, каждый костёр! Мне говорили, что демоны есть воплощённое зло, что борьба с ними священна, что весь Орден существует ради одной цели! И вот они идут в строю рядом с имперскими солдатами, жрут тех же людей, которых я должен был защищать!

Паладин ударил кулаком по каменной ограде. Камень треснул под его костяшками, кожа на пальцах лопнула, и кровь брызнула на серый гранит. Гелиос не заметил. Он смотрел на имперских демонов, и всё, что ещё оставалось от его веры в справедливость Императора, в правоту Ордена, в священную миссию Инквизиции, рассыпалось в пыль.

Я молчал. Тут нечего было сказать. Иногда правда настолько жестока, что любые слова утешения прозвучат как издевательство.

Рагнар положил Гелиосу на плечо тяжёлую железную руку. Паладин чуть вздрогнул, словно очнувшись.

— Позже, парень, — произнёс капитан решительно и твёрдо. — Переживёшь это позже. Сейчас нужно выжить.

Гелиос посмотрел на Рагнара, скосил взгляд на его руку на своём плече. И медленно кивнул. Лицо его будто окаменело, превратившись в бесстрастную маску, но глаза по-прежнему горели холодным белым огнём, и я понял, что внутри паладина только что что-то умерло. Что-то, что определяло его всю жизнь. Но на месте этого — мёртвого — начинало расти нечто иное. Не вера, нет — ярость. Холодная, целенаправленная ярость воина, который понял, что всю жизнь служил не тем людям.

Вновь сорвавшись с места, мы побежали по набережной к причалам. Дорога шла вдоль реки, и взбаламученная выстрелами и вёслами вода поблёскивала справа от нас, отражая огненное небо. Я чувствовал реку каждой клеткой тела. Вода была рядом, сотни тонн воды, и моя магия сама тянулась к ней.

Достаточно посмотреть на поверхность, установить визуальный контакт, и я смогу поднять столб воды, способный смести десяток солдат. Но пока я сдерживался. Использовать магию — значило раскрыть себя, а в городе, заполненном имперцами, это равносильно приглашению на собственную казнь.

Очередной залп обрушился на набережную в пятидесяти метрах впереди нас. Снаряды взорвали каменную мостовую, и фонтан осколков, грязи и речной воды взлетел на высоту третьего яруса. Взрывная волна швырнула нас на землю. Я покатился по камням, чувствуя, как острые края мостовой рвут ткань куртки и царапают кожу на локтях. Кто-то навалился на меня сверху, оказалось это Кашкай, которого подбросило и шваркнуло на мою спину.

— Духи послали мне мягкую посадку, — прохрипел шаман, скатываясь в сторону.

— Рад стараться, — прошипел я, выплёвывая песок и каменную крошку.

Поднявшись на ноги, мы наскоро осмотрели себя — пока обошлось без потерь (кровоточащие ссадины не в счёт). Все целы, все на ногах. Рагнар поморщился, оттирая жирную копоть, заляпавшую новенькую железную руку, ребром здоровой ладони.

Перебравшись через груду оставшихся от взрыва развалин, мы наконец-то оказались у самых причалов — и остановились.

Корабли горели все до единого. Каждое судно, каждая мачта и каждый парус были охвачены пламенем. Огонь поднимался от самой воды до скальных стен, и жар от него был такой, что кожу на лице мгновенно стянуло. Мачты падали одна за другой, подламываясь у основания с протяжным треском, и каждое падение поднимало столб искр, который уносился вверх и терялся в чёрном дыму.