Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 33 – Антон Панарин

Приземление было… незабываемым. Акула разинула пасть и выплюнула нас на песок со всей грацией промышленного конвейера, сбрасывающего продукцию в контейнер. Первым вылетел Кашкай, кувыркнувшись пару раз и приземлившись на задницу с радостным воплем, будто съехал с водной горки. За ним вывалился Гелиос, упал на четвереньки и тут же начал кашлять, отплёвываясь от мерзкого запаха. Следом эвакуировался я, проехав по песку метра полтора на животе, и тут же вскочил. Так что Рагнара мы с Кашкаем успели осторожно подхватить, стараясь не задеть изуродованные руки и ноги.

Избавившись от пассажиров, акула начала стремительно уменьшаться. За каких-то три секунды из монструозной туши, способной проглотить четверых взрослых мужиков с оружием и снаряжением, она превратилась в крохотное существо размером с ладонь, которое плюхнулось на песок и завертелось на месте, виляя миниатюрным плавником хвостика.

Я поднялся на ноги, отряхиваясь от песка, и огляделся. Мы находились посреди открытой пустыни, и на горизонте, километрах в двух-трёх от нас, виднелся знакомый силуэт Воронежа. Торчащие из песка девятиэтажки, палатки между ними, красная башня магов Огня — всё было на месте, освещённое палящим солнцем, которое висело в небе, как неугасимый фонарь.

— Ну и поездочка, — прохрипел я, вытирая лицо рукавом. — Если бы я мог оставить отзыв, поставил бы две звезды. Одну за скорость, вторую за то, что доехали живыми, и минус три за комфорт, запах и полное отсутствие бортового питания.

Гелиос стоял на коленях, упираясь руками в песок, и дышал так, будто пробежал марафон в полном доспехе. Лицо его было серо-зелёного оттенка, волосы слиплись от пота, а глаза горели тем особым огнём, который бывает у людей, готовых убить кого-нибудь голыми руками, но пока не определившихся с жертвой.

— Ветров, — начал он, медленно поднимаясь на ноги, — клянусь всем святым, если ты ещё раз…

— Смотрите! — голос Кашкая прозвучал так резко и пронзительно, что мы все разом замолчали.

Шаман стоял лицом к Воронежу и указывал рукой в сторону города, а в его голосе не было ни тени привычного безумия, ни шутовства, ни блаженной улыбки. Там был только ужас. Чистый, неразбавленный ужас человека, который видит нечто настолько немыслимое, что мозг отказывается это обрабатывать.

Я повернулся и оторопел.

С неба падал свет. Не солнечный и не лунный, и даже не свет магических кристаллов. Это был столб чистейшего белого пламени, настолько яркий и плотный, что казалось, будто кто-то пробил в небосводе дыру и через неё хлынул расплавленный металл. Луч был шириной в несколько сотен метров, и он падал прямо на Воронеж, на город, в котором жили тысячи, а может, и десятки тысяч людей, на город с его рынками и палатками, с борделями и тавернами, с мародёрами, торговцами и жадными хозяевами гостиниц, со стражниками и нищими, с детьми, которые ещё час назад носились между верёвок с бельём, визжа и забавляясь своими играми.

Луч коснулся земли — и мир взорвался.

Вспышка была настолько ослепительной, что я инстинктивно закрыл глаза ладонью, но даже сквозь плотно зажмуренные веки и пальцы свет проникал внутрь, заполняя всё поле зрения раскалённой белизной. А потом пришёл звук — не взрыв, не грохот, а какой-то утробный, вибрирующий рёв, от которого затряслась земля под ногами. Я почувствовал, как вибрация идёт через песок, через подошвы ботинок, отдаётся в костях, в каждом органе, каждой клетке тела, будто кто-то ударил в колокол размером с планету, а мы стояли внутри этого колокола.