Книга Император песчаных карьеров. Том 2, страница 32 – Антон Панарин

— Клянусь всеми святыми и грешными… — Гелиос вцепился в меня так, что ногти впились в плечо даже сквозь ткань. — Ветров! Что за богомерзкую тварь ты на нас натравил⁈

— Это не тварь, а транспортное средство, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё переворачивалось от каждого рывка и поворота. — Считай это аналогом корпоративного такси, только без кондиционера, без навигатора и с лёгким ароматом свежей рыбы.

— Порождение ночи! — прорычал Гелиос, и голос его дрожал от смеси ярости, страха и отвращения. — Будь проклят тот день, когда я решил не сдавать тебя Инквизиции! Будь проклят тот час, когда я помог тебе спасти этого старика! — он презрительно кивнул в сторону Рагнара и добавил. — И будь проклята та минута, когда я добровольно залез в пасть демонической рыбы, потому что ты сказал, что это «самый безопасный путь отступления»!

— Технически, — уточнил я, упираясь рукой в акулий бок от особенно резкого крена, когда тварь обогнула какой-то подземный валун, — я сказал «единственный путь отступления», а не «самый безопасный», но в данный момент этот нюанс не имеет принципиального значения.

Кашкай расхохотался так громко, что звук отразился от прозрачных стенок и зазвенел у всех в ушах, заставив Гелиоса поморщиться, а Рагнара тихо захрипеть.

— Духи в восторге! — заявил шаман, хлопая в ладоши и раскачиваясь из стороны в сторону с блаженной улыбкой на лице. — Они говорят, что за триста лет наблюдений за смертными они никогда не видели ничего подобного! Четверо идиотов в брюхе прозрачной акулы под землёй — это новый рекорд абсурда даже по меркам духов, а они повидали многое, поверьте мне на слово!

— Заткнись, — простонал Гелиос.

— Духи обижены, — сообщил Кашкай без тени обиды. — Но они прощают тебя, потому что ты сейчас бледный как мел и выглядишь так, будто вот-вот блеванёшь. А духи любят наблюдать за чужими страданиями, это их главное развлечение после пророчеств и порчи молока у овец.

Я посмотрел на Рагнара. Старый капитан лежал с закрытыми глазами, и на его лице застыло странное выражение, нечто среднее между болью и умиротворением. Изуродованная правая рука покоились на груди, сломанные пальцы торчали в разные стороны под неестественными углами, стальной протез левой руки исчез, из-под окровавленных обрывков одежды виднелась только давно и неровно зарубцевавшаяся культя. А на босых ногах, которые я старался не разглядывать слишком пристально, виднелись кровавые раны на месте вырванных ногтей, и каждый раз, когда акула подпрыгивала на очередном подземном камне, Рагнар тихо стонал сквозь стиснутые зубы.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь ободряющее, но все слова, которые приходили на ум, звучали фальшиво и неуместно. В прошлой жизни я мог мотивировать команду перед сложным проектом, вдохновить сотрудников на сверхурочную работу, убедить клиента подписать контракт. Но что сказать человеку, которого только что сняли с виселицы, тело которого изувечено пытками, а в глазах такая усталость, что кажется, будто он прожил не пятьдесят лет, а все пятьсот?

Акула вильнула хвостом, и через прозрачные стенки я увидел, как пласты грунта начали светлеть. Мы поднимались. Наклон стал круче, скорость возросла, и через несколько секунд акула вырвалась на поверхность, выскочив из песка, как пробка из бутылки шампанского, только вместо пены во все стороны полетели комья и мелкие камни.