Книга Где моя башня, барон?! Том 3, страница 123 – Антон Панарин, Сергей Харченко

Я двинулся следом за ним. Как только дверь закрылась за нашими спинами, Федька страдальческим голосом спросил:

— Вовка, ну какого хрена? Зачем ты всё раздал? Надо было хотя бы лям оставить себе.

Он повернулся ко мне, и я увидел слёзы, навернувшиеся на глазах друга.

— Федя, не переживай, — подошёл я к Воробью и положил руку на его плечо, заглядывая в глаза. — Скоро ты заработаешь лям и не один. Причём честно заработаешь. А если повезёт, то попадёшь в высшее общество. А пока нам нужно уладить один вопрос.

А вопрос был непростой. Нам предстояло встретиться с главами краснореченских и воронежских, а после заключить перемирие. Как хорошо, что любую проблему можно решить, если знаешь нужных людей.

Алексей Сергеевич организовал для нас встречу, перед которой я заехал к Никифоровичу. Старый был ушлым малым и в молодости отбывал наказание на каторге за то, что подделывал купюры. И сегодня его таланты снова пригодятся. Порывшись в подвале, я нашел записную книжку Тесака и передал её деду.

— Дед. Нужно скопировать этот почерк и написать следующее, — дал я ему задание.

Затем я передал деду листок, на котором было нацарапано:

«Лизочка. Скоро я стану королём Хабы. Прикинь? Я смог стравить друг с другом воронежцев и краснореченцев. А всего-то надо было прикончить десяток человек и выбросить их трупы возле цирка. Как только я добью этих идиотов, заберу тебя из столицы».

— Володька, эт чёт дело нячистое. За такое можно и перо под ребро, — дед посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Если не поможешь, то придётся идею с пекарней свернуть. И тогда Тамара поедет обратно домой… — нажал я на самую в данный момент болевую точку Никифоровича и замолчал, сверля деда взглядом.

В итоге дед сдался, махнул рукой:

— Хрен с тобой. Давай сюда свою писульку.

Спустя полчаса дед передал мне бумажку, на которой были выведены буквы рукой Тесака. Причём, идеально выведены. Я сомневаюсь, что хоть кто-то мог бы сказать, что это писал не сам покойный. А если спросят, кто такая Лизочка? То просто пожму плечами и скажу: «А мне почём знать? Наверное, кого-то в Москве подцепил».

Ближе к ночи мы с Федькой отправились на заброшенный склад в районе порта. Охрану с собой никто не взял. Явились только главы банд. Пятеро из выживших. В центре склада стоял круглый стол, освещённый лампой, висящей над ним. Когда мы заняли отведённые нам места, Федька начал рассказ.

— Спасибо за то, что согласились встретиться. Я Фёдор Воробьёв, новый глава железнодорожников, — представился он и тут его перебили.

— А старые куда делись? — спросил Хазаров Иван Викторович, глава воронежских.

— Старые кончились. Они развязали войну и сделали слишком много ошибок. Мне пришлось взять всё в свои руки и убрать их, — сухо сказал Фёдька и бросил на середину стола письмо. А вместе с ним и рюкзак с головой Тесака. — Вот, почитайте.

Рюкзак приоткрылся, и оттуда наполовину выкатилась голова Тёсарева, уставившись неподвижным стеклянным взглядом в потолок.

Хазаров взял письмо, ознакомился с содержимым и впал в задумчивость. Письмо кочевало от одного главы к другому, пока не попало в руки изуродованного шрамами краснореченца.

Он прочитал содержимое и зычно рявкнул:

— Почему мы должны верить какой-то писульке?

— Семён, успокойся. Я знаю почерк Тесака. Это он писал, — вступился Хазаров, затем сверкнул взглядом в нашу сторону. — Откуда у вас это письмо?