Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 52 – Антон Панарин

— Ладно, — процедил десятник сквозь зубы и кивнул молодому стражнику. — Бери его под мышки.

Вдвоём они подняли Архипа, перекинув его руки через свои шеи, и потащили к двери. Раненый обвис между ними безвольным мешком, голова безжизненно болталась при каждом шаге. Остальные стражники подхватили оружие и молча потянулись следом, не оглядываясь ни на меня, ни на старосту. К слову, внуки Микулы после его вопля тоже дали дёру.

Дверь скрипнула и захлопнулась. Мы с Микулой остались одни в разгромленном помещении, среди опрокинутой мебели, рассыпанного инструмента и янтарных луж застывшей слизи, постепенно мутневших и твердевших на глазах. Земляной пол превращался в подобие эпоксидного покрытия, которым в моей прошлой жизни заливали полы в промышленных цехах.

Микула стоял у стены, его руки тряслись мелкой, непрекращающейся дрожью; он засунул их за пояс, пытаясь скрыть это, но получалось скверно.

— Тварь, — прошипел Микула, и голос его дрожал не от страха, а от бешенства. — Я же прямо сейчас тебе кадык вырву и всем расскажу что ты на меня напал, а я оборонялся.

— Не вырвешь. — Усмехнулся я. — Твои документы лежат в надёжном месте. Если со мной что-то случится, то они в тот же момент через Кирьяна попадут в нужные руки, а после. Впрочем, ты уже знаешь что случится с тобой и твоей треклятой семейкой.

— Ты… Ты за это заплатишь. — Сквозь зубы процедил староста, да так что слюна запузырилась в уголках губ. — Слышишь? Ты будешь умолять меня как…

— Прямо как ты умоляешь Чернобога? — Холодно спросил я.

— Откуда ты…? — Начал было староста и осёкся на полуслове поняв что все козыри у меня на руках.

Микула инстинктивно потянулся к поясу, туда, где висел нож, и на долю секунды я решил, что сейчас он ударит, плюнув на последствия. Но пальцы его замерли на рукояти и медленно разжались.

Даже в ослеплении яростью Микула оставался расчётливым чиновником, который умеет считать ходы вперёд и понимает, что мёртвый Ярый равняется обнародованным документам, а обнародованные документы равняются верёвке на его собственной шее.

— Ты объявил мне войну сучёныш и ты ещё пожалеешь. Попомни моё слово. — процедил староста, развернулся и зашагал к двери, чеканя каждый шаг так, что половицы стонали под его сапогами.

Дверь мастерской захлопнулась с таким грохотом, что с потолка посыпалась труха. Тяжёлые шаги удалялись по мёрзлой земле и через минуту стихли, растворившись в утренней деревенской тишине.

Я стоял посреди этого бардака и слушал, как колотится сердце, гулко и часто отдаваясь в висках и в кончиках пальцев. Я опустился на перевёрнутую скамью и потёр лицо ладонями, вдавливая подушечки пальцев в глазницы до красных кругов перед закрытыми веками.

Сейчас мы оказались в обоюдном капкане. Староста в моей ловушке, я в его. Скорее всего он запретит своим людям трепаться о том что в мастерской обнаружили слизня, ведь в противном случае он потеряет своё лицо не в силах наказать меня.

С другой стороны я не могу дать хода украденным бумагам. Точнее могу, но это будет самоубийством. Если староста узнает что на него шьют дело, он точно прикончит и меня и Древомира, и даже Петруху. Просто, для того чтобы мне насолить. Потом соберёт вещички и свалит в закат.

Выхода из этой ситуации я вижу два. Первый, стать сильнее и вырвать старосте хребет в честном бою, а после показать всей деревне бумаги и алтарь под домом старосты. Это паршивый вариант который займёт уйму времени, да и не боец я вовсе. На улице дрался конечно, но если Микула изучал боевые искусства, то мне конец.