Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 13 – Антон Панарин

— Плохо дело, — произнесла Пелагея, убирая руку. — Очень плохо. Сердце бьётся на одной нитке, того и гляди оборвётся. Лёгкие с трудом справляются, а кровь густая, как берёзовый дёготь, еле ползёт по жилам.

Она замолчала на мгновение, и мне показалось, что в серых глазах ведьмы мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Получится поставить его на ноги? — голос мой прозвучал хрипло, будто я наглотался цементной пыли.

— Если поможешь, то получится. — кивнула Пелагея.

Она шагнула ко мне и ткнула этим пальцем в грудь, точно в сердечный узел который я недавно сформировал.

— Мне понадобится жива которую тебе даёт священная роща.

— Забирай, — произнёс я улыбнувшись.

— Ишь какой ретивый. Будет больно. Очень больно. — Предупредила она меня.

— Делай что должно. — Сказал я расстегнув верхние пуговицы рубахи.

— Ты давай, не заголяйся мне тут. — Буркнула она. — Для Златки прибереги себя.

От этого комментария я почувствовал неловкость и уши начали краснеть.

Ведьма улыбнулась, а после достала из котомки три глиняные склянки с притёртыми пробками, пучок жёстких сухих трав, перевязанных ниткой, и берестяной туесок, из которого потянуло чем-то терпким и земляным.

— Положи руку ему на лоб, — велела Пелагея, расставляя склянки на тумбе у кровати. — И не убирай, пока не скажу. Что бы ни случилось, какую бы дрянь ты ни почувствовал, руку не убирай.

Я шагнул к кровати и опустил ладонь на лоб Древомира. Кожа была влажной от пота, а ещё у мастера был сильный жар, будто он горел изнутри.

Пелагея положила свою ладонь поверх моей. Рука у ведьмы была сухая и жилистая, с неожиданно железной хваткой, от которой пальцы мои сразу онемели. Второй рукой она взяла посох из белого дерева и упёрла его в половицу. Острый конец вошёл в щель между досками и застыл, как вкопанный.

— Закрой глаза, — приказала Пелагея, и голос её стал другим, низким, утробным, древним, как скрип столетнего дуба в бурю. — И открой все узлы. Пусть жива течёт так, как ей захочется.

Я закрыл глаза и перед моим взором вспыхнули восемь зеленоватых огоньков. Поясница, обе берцовые, оба бедра, сердце, правое и левое лёгкое. Моя маленькая энергетическая сеть, выстроенная через боль, кровь и сквернословие, которому позавидовали бы портовые грузчики.

Восемь узлов распахнулись разом, как распахиваются заслонки на водосбросе плотины. Жива хлынула из тела мощным неудержимым потоком прямиком к руке Пелагеи, а из неё в лоб Древомира. Ощущение было не самым приятным. На меня моментально навалилась слабость, а энергетические каналы будто поместили в жидкий азот. Невероятный холод прокатился по телу, а следом за ним пришло жжение растекающееся во все стороны.

Система услужливо сообщила что запас живы тает на глазах:

Текущий запас живы: 289 / 300 единиц.

Текущий запас живы: 245 / 300 единиц.

Пелагея поглощая мою энергию что-то шептала на незнакомом мне языке. В этих словах слышался треск горящего хвороста, шелест листвы, плеск ручья по камням и гул ветра в верхушках елей. Язык, на котором говорили люди, когда деревья были молодыми, а боги ходили по земле и били морду лешим по выходным.

Посох ведьмы загудел. Не в переносном смысле, а буквально, завибрировал с низким утробным гулом, от которого задребезжали склянки на тумбе, и мне показалось, что пол под ногами качнулся.