Книга Восхождение Плотника. Том 3, страница 14 – Антон Панарин

И тут на меня навалилась тяжесть, от которой колени подогнулись. На стройке в Вологде мне однажды придавило ногу рухнувшей опалубкой, и я лежал сорок минут, пока ребята разгребали завал.

Ощущение было похожим, только сейчас давило не ногу, а всё тело разом, от макушки до пяток. Будто кто-то положил на каждое плечо по мешку цемента, на голову поставил ведро с раствором, а к ногам привязали пару чугунных батарей.

Я с трудом стоял, вцепившись свободной рукой в край деревянного каркаса кровати и чувствовал, как жизнь утекает из тела через левую ладонь.

Текущий запас живы: 97 / 300 единиц.

Текущий запас живы: 45 / 300 единиц.

На девяноста семи единицах я перестал видеть цифры. Вернее, перестал их понимать, потому что зрение начало двоиться, и вместо одной строки в правом верхнем углу плясали две размытых золотистых полоски.

В голове загудело, как гудит пустая бочка, по которой ударили кувалдой. Звуки отдалились, словно кто-то накрыл мир ватным одеялом. Я слышал шёпот Пелагеи, гудение посоха, дребезжание склянок, но всё это доносилось откуда-то издалека, как из соседней комнаты через толстую стену.

31…

Пальцы на краю кровати разжались сами собой. Я качнулся вперёд едва не рухнув на Древомира, но кое-как сумел устоять.

23…

В ушах зашумело, колени подломились и я рухнул, больно ударившись обеими коленными чашечками о дощатый пол. Но левую руку со лба мастера не убрал. Не потому что помнил приказ ведьмы, нет. Мои пальцы Пелагея придавила бетонной плитой ко лбу Древомира и я бы не смог выдернуть руку при всём желании.

Текущий запас живы: 0 / 300 единиц.

В этой бархатной, всепоглощающей темноте, на самом краю сознания, которое уже проваливалось в небытие, я услышал звук. Глубокий, ровный, мощный удар, но не моего сердца. Это было сердце Древомира. Раскатистый удар, от которого задрожала кровать и дрогнул воздух в комнате. Удар сердца, которое заново научилось биться. А потом меня накрыло окончательно, я потерял сознание и наступила тишина.

Следующие два дня я пластом провалялся на печи. И это были лучшие два дня в моей новой жизни. Ни слизней, ни пожаров, ни ростовщиков, ни хулиганов с ножами. Только тёплая печка, еловый отвар с мёдом, жареная картошка с рыбой, которую мне приносил мастер и блаженное ничегонеделание, которое в прошлой жизни я себе позволял разве что на больничном, да и то с угрызениями совести.

Древомир на удивление быстро поправился и пинками выгнал Петруху из дому, когда тот попытался настаивать на том что мастеру всё ещё нужен уход. Лицо вернуло нормальный цвет и Древомир стал ковылять по дому, ворча на кур, меня и весь этот чёртов мир. Он гремел посудой и по три раза на дню напоминал мне что бездельники подыхают раньше тружеников.

Петруха забегал каждое утро, сиял как начищенный пятак и тараторил без умолку. Григорий дал добро на свадьбу и празднование состоится через неделю. Амбал носился по деревне как угорелый, скупая ткани, договариваясь со стряпухами, выпрашивая у соседей лавки и столы для гостей.

Глядя на его суету я невольно вспоминал как на стройке бригадир перед сдачей объекта мечется между этажами, пытаясь доделать всё и сразу, и в итоге не делает толком ничего.

Хоть я и валялся овощем, но использовал время с пользой! На стройке простой означает убытки, а в этом мире простой означал упущенную возможность развить энергетические каналы.