Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 71 – Антон Панарин

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— В тот год вода поднялась на три аршина. Затопило низину, где стояла наша деревня.

Голос Златы оставался ровным, но пальцы теребили косу. Маленький жест, выдававший то, что эти воспоминания до сих пор болезненны для девушки.

— Нас с родителями смыло, — продолжила Злата тише. — Я видела, как они уходят под воду. Как брёвнами подхваченными водой ломает им кости, да и меня крепко переломало…

Лунный свет серебрил её волосы. В зелёных глазах блестел отражённый свет, но слёз не было. Судя по всему Злата давно выплакала их, все до единой.

— Меня выбросило на берег. Думала помру, закрыла глаза, а когда снова открыла, я уже была тут. В избе бабушки. Она выходила меня, откормила, научила травы собирать. С тех пор я тут и живу.

Уголки её губ дрогнули в мягкой улыбке вспомнив Пелагею. Это подтверждало мои мысли о том что ведьма лучше чем хочет казаться. Пусть её недолюбливают сельчане, но Пелагея явно не зло во плоти. Скорее она придерживается серой морали. Может помочь, но в обмен на что-то чертовски весомое. По типу убийства лешего… А, точно. Исцеления лешего, впрочем от этого не легче.

Я глянул на покосившуюся избу в лунном свете. Тусклый огонёк лучины мерцал за мутным окном. Пелагея, сидела за столом и что-то растирала в ступе.

— Спасибо, что рассказала, — произнёс я негромко.

— Спасибо, что выслушал, — откликнулась Злата. — Бабушка не любит, когда я об этом вспоминаю. Говорит, прошлое нужно оставлять позади.

Она поднялась с корня и отряхнула юбку.

— Ложись спать, упрямый осёл, — бросила она с лёгкой улыбкой. — И не опаздывай к завтраку.

— Иа! — Усмехнулся я пародируя осла и плотнее закутался в одеяло.

Злата звонко засмеялась и пошла к избе. Шаги лёгкие, спина прямая, коса покачивалась из стороны в сторону. Одним словом красавица с добрым сердцем.

Я же остался под вязом, укутанный в одеяло. Раны всё ещё ныли и пульсировали слабой болью, но после этого разговора мне стало немного легче. Порой сосредотачиваешься на собственных проблемах и кажется что весь мир против тебя. А потом смотришь по сторонам и понимаешь что другие люди тоже страдают и порой им куда тяжелее чем тебе. В такие моменты становится легче и даже немного стыдно.

Злата ушла, а я остался под вязом. Одеяло пахло травами и чем-то цветочным. Наверное, лавандой, которую сушила Пелагея. Закрыв глаза я увидел улыбку Златы. Мягкую, открытую и добрую. В этом мире она пожалуй единственная девушка которая смотрит на меня без отвращения. Да, раньше смотрела с ужасом, а сейчас всё переменилось. И нет, это не Стокгольмский синдром.

— Красивая. — Прошептал я и сам смутился от таких мыслей.

Натянул одеяло до подбородка и провалился в сон.

Снилось ромашковое поле. Бескрайнее, залитое солнцем, от горизонта до горизонта. Белые цветы покачивались на ветру, а между ними бежала Злата, босая, в белом сарафане. Русая коса металась за спиной. Она смеялась, звонко и заливисто. Я бежал следом и тоже смеялся. Молодой, лёгкий, без груза прожитых лет. Я протянул руку чтобы поймать её и обнять, но тут же очнулся от жесткого пинка по ноге.

Открыв глаза я увидел Пелагею. Она стояла, скрестив руки, и разглядывала меня с брезгливым выражением лица.

— Ты лыбился как идиот, — сообщила она. — Я уж испугалась, что умом тронулся.