Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 51 – Антон Панарин

Говорить со старостой было бессмысленно. Слово деревенского алкаша, против слова любимых внуков, разумеется он мне не поверит. Крысомордый и Ушастый шли следом за нами и довольно скалились. Дедушка пришёл на выручку, и теперь паршивый Ярик получит своё.

Новость разлетелась по деревне со скоростью лесного пожара. Дворы пустели, люди высыпали на улицу. Бабы, мужики, старики, дети. Все тянулись к площади, как на ярмарку.

Площадь представляла собой утоптанный пятачок земли у колодца. В центре стоял позорный столб. Толстый, потемневший от времени дуб с железными кольцами на высоте плеч. К нему привязывали воров, дебоширов и прочих нарушителей деревенского покоя.

Меня подтащили к столбу. Стражник содрал с меня рубаху через голову, обнажив спину. Холодный воздух мигом впился в кожу. Руки продели в кольца и затянули верёвкой.

Позади послышался свист рассекаемого воздуха. Я обернулся через плечо и увидел палача. Огромный бородатый мужик с кнутом. Плетёная кожаная лента, длинная и тяжёлая. Такой кнут с одного удара рассечёт кожу до мяса, а то и до кости.

Тридцать плетей, покалечат минимум на месяц. Пятьдесят убьют на месте. На стройке я видел шрамы у одного рабочего из Средней Азии. Говорил, что его пороли за кражу на родине. Спина была исчерчена глубокими шрамами, будто его медведь когтями драл.

— Пустите его! — голос Древомира прорезался сквозь гул толпы.

Старик протолкался в первый ряд и вцепился в рукав стражника.

— Он хоть и бестолочь, но не дебошир! — хрипел мастер. — Ваши щенки первые полезли!

Стражник легко оттеснил Древомира в сторону, старик пошатнулся и схватился за сердце.

— Да что ж вы творите⁈ — загремел Петруха, напирая на стражу. — Где доказательства⁈ Трёп двух выродков ничего не значит!

Двое копейщиков скрестили древки, перегородив ему путь. Петруха навалился грудью, но третий стражник упёр ему копьё в живот. Амбал нехотя остановился, скрежеща зубами.

Микула вышел на середину площади. Откашлялся, расправляя кафтан. Лицо приобрело выражение скорбной праведности.

— Люди добрые! — возвестил он. — Перед вами стоит преступник! Ярый, пьяница и дебошир! Многим из вас он причинил зло, а на этой неделе ещё и жестоко избил моих внуков!

Толпа загудела встревоженным ульем. Кто-то охнул, кто-то присвистнул. Микула поднял руку, призывая к тишине. Крысомордый выступил вперёд. Распухший нос придавал его лицу комичный вид. Рядом встал Ушастый, поглаживая огромную шишку на затылке.

— Мы шли по своим делам, никого не трогали, — затянул Крысомордый жалобным голосом. — А этот кинулся на нас с кулаками! Ни за что, ни про что! Мы даже не поняли, что мы ему сделали!

Ушастый закивал, изображая невинную жертву.

— Мы мирные ребята, всех уважаем. За просто так в драку не лезем, а этот… — Ушастый презрительно зыркнул в мою сторону.

Толпа заохала, бабы стали причитать, а я пребывал в шоке от этого фарса. Мирные ребята, которые забили пожилого мужика за отказ поделиться рыбой.

— Вы всё слышали! Ярый виновен! — провозгласил Микула. — Всыпьте ему тридцать плетей в назидание!

Палач расправил кнут и отступил на шаг. Замахнулся, рука ушла за спину. Кожаная лента натянулась в воздухе.

— Стой!

Голос прогремел над площадью. Громкий, хриплый и злой. Толпа расступилась, и на утоптанный пятачок вывалился Григорий.