Книга Восхождение Плотника. Том 2, страница 40 – Антон Панарин

Петруха собрал каркас за четыре минуты вместо двух. Но Древомир милостиво не стал засекать время. Деревянная рама, на сей раз имела заднюю стенку, чтобы при необходимости можно было взять раму и перенести на верстак или ещё куда-нибудь. Петруха со скоростью пули разложил камешки, кору, мох и прочие украшения, после чего побежал сколачивать новый каркас.

Я же закатил рукава и взялся за рукоять пресса. Тяжёлый дубовый ворот поддался с натугой. Винт пошёл вниз со скрипом прижимая крышку куба. Давление нарастало с каждым оборотом.

Изнутри куба раздалось утробное бульканье. Стенки задрожали, бронзовые защёлки скрипнули. Слизни сопротивлялись, но дубовые стенки были сильнее.

Из нижних отверстий куба потекла слизь. Бледная, полупрозрачная, с перламутровым отливом. Она сочилась через узкие прорези десятками тонких щупалец. Каждое извивалось и корчилось, пытаясь нащупать опору.

Древомир стоял наготове. В руке он сжимал рукоять ножа, закреплённого на раме пресса. Лезвие нависало над щелью между кубом и каркасом.

Старик резко дёрнул рукоять и нож прошёл по направляющей, срезая щупальца одним движением. Обрубки потеряли форму и стекли в каркас столешницы. Тягучая масса растеклась по дну, заполняя пространство между украшениями.

Я продолжил крутить ворот подавая новую порцию слизи. Древомир снова рубанул ножом. После третьего прохода столешница была залита наполовину. Слизь густела на воздухе, приобретая янтарный оттенок. Древомир отступил и полюбовался результатом.

— Проще пареной репы! — объявил он, раздувая щёки от гордости. — Видали, на что способен мастер, всю жизнь проработавший с деревом!

Петруха, сколачивавший второй каркас, буркнул себе под нос, но достаточно громко.

— Ага, мастер. Только идея Ярого, а слизня тащил на горбу я. Рискуя жизнью, между прочим.

Древомир так зыркнул на него, что Петруха мгновенно поправился.

— Да я чё? Заслуга-то ваша, конечно! Без вас и мастерской бы не было! Вы главный, верно я говорю, Ярый?

Мы с Древомиром переглянулись и дружно расхохотались. Петруха захлопал глазами и обиженно засопел.

— Чего вы ржете? Я что-то не то ляпнул? — пробормотал он растерянно.

Объяснять ему мы ничего не стали, вместо этого вернулись к работе.

Следующие часы слились в однообразный ритм. Я крутил пресс, Древомир орудовал ножом. Петруха сколачивал каркасы и укладывал украшения. Каждая столешница требовала три прохода прессом. Потом каркас снимали с площадки и ставили сушиться, а слизней подкармливали.

К закату мы залили семь столешниц. Янтарные плиты с проступающими медными узорами. Странно, но эти слизни почему-то дают эпоксидку другого цвета, предыдущий был с зеленцой, а эти вон какие, золотистые. Впрочем, так даже лучше, на мой московский взгляд.

Петруха вытер лоб и уставился на ряд заготовок. Глаза его сияли как два серебряника на солнце.

— Какой там месяц! — выпалил он восторженно. — Мы за неделю двадцать столов сделаем!

Древомир подошёл и постучал костяшками по лбу Петрухи. Вышло очень звонко.

— Дурья твоя башка, — проворчал старик. — Тут работы ещё непочатый край. Ножки выточи, всё зашкурь, лаком покрой. Поперечины подгони и закрепи. А он за неделю, ишь какой быстрый нашёлся. Как понос, сразу в две штанины.

Петруха потёр лоб и приуныл, но ненадолго.