Книга Закон треснувшего корешка, страница 67 – Анастасия Шелест

Я прикрываю глаза, подвигав губами. Стоило хотя бы примерно продумать просьбу, а не пускать все на самотек.

От нервозного желания погладить книжный срез покалывает пальцы, но книги у меня с собой нет. Приходится довольствоваться сомнительной альтернативой, и я натягиваю на ладони рукава пальто, теребя края. Прикосновение подушечками пальцев к мягкой ткани дарит успокаивающее тепло.

— Ну… Я… Знаешь… В общем. – Раздраженно поджав губы, я вскидываю голову и выпаливаю: – Ты мог бы никому не говорить, что у меня есть часы? Не хочу, чтобы возникли вопросы о том, откуда они взялись. Я сама до конца не понимаю и пока не разобралась.

Аргументы кажутся просто нелепыми, и я бездумно покусываю нижнюю губу, украдкой поглядывая на Берта. К черту панику и переживания. Берт – отличный парень. Он мне не откажет хотя бы в пику Эрику. Тот бы уже докладывал все отцу.

Сохраняя на лице мрачную сосредоточенность, Берт тяжело вздыхает и вскидывает брови, наклоняя голову:

— Ты понимаешь, о чем просишь, Тея? Нарушить добрую часть инструкций, чтобы сберечь твою тайну, которую ты хранишь даже от меня?

Я сконфуженно морщусь. О таком и близких друзей просить не всегда уместно, а мы с Бертом едва знакомы. Нельзя так беспардонно пользоваться чужой добротой.

Ниточка надежды рвется. Я уже готовлюсь извиняться, когда Берт щелчком пальца отбрасывает окурок и растягивает губы в хитрой улыбке, заговорщицки блеснув глазами.

— Да без проблем. Расскажешь, в чем дело, когда будешь готова.

Облегчение стремительно заполняет сознание, и я не могу сдержать улыбку. Теплую, радостную, по-детски восторженную. С Бертом иначе и не бывает.

Утро сегодня хмурое. По окнам монотонно барабанит дождь, усыпляя. Серые тучи нависают так низко, что от одного взгляда за окно хочется завалиться в постель, утонуть в ворохе подушек и позволить погоде определить направление наступившего дня.

Не то чтобы я безумно люблю солнце и тепло, но способность концентрироваться в такую погоду падает до критического уровня. Учитывая, что я и так при всем желании в последнее время не могу сосредоточиться, стечение обстоятельств вполне можно назвать скверным.

Кто-то нервно щелкает ручкой. Кто-то напряженно стучит ногтями по парте с узором. Парень за мной дышит так часто и неровно, что я всерьез начинаю беспокоиться за его здоровье.

В просторном классе с широкими окнами всего двенадцать учеников, не считая меня. Они молчат, боясь даже перешептываться, но им и без слов удается создать жуткую атмосферу тревоги и обреченности. Они так переживают, словно прямо здесь и сейчас решается их судьба.

За партой сбоку, в метре от меня, девочка с высоким сиреневым хвостиком исписывает уже второй лист. Быстрый скрип стержня по бумаге действует на нервы не меньше, чем тяжелые вздохи и методичное тиканье часов над доской.

Все собравшиеся младше меня как минимум на пару лет, и поначалу они то и дело бросали на меня любопытные, а иногда и откровенно насмешливые взгляды, но сейчас слишком поглощены письменной частью испытания.

Мне бы последовать их примеру, но голова занята другим.

На испытание меня провожали всей толпой и подбадривали так активно, словно посылали на подвиг. Даже Эрик пришел, хоть и не проронил ни слова. Зато Лора говорила столько, что все ее наставления и напоминания слились в нечленораздельное щебетание и перегрузили мозг, окончательно лишив меня возможности сконцентрироваться. Под конец она порывисто обняла меня, хлестнув по лицу белыми локонами, и чуть не задушила. Берт спас меня, похлопав по плечу, и, ободряюще улыбаясь, шепнул, что я знаю достаточно, чтобы с легкостью все сдать. Скользкая формулировка вселила уверенность, что я непременно провалюсь. Марк только усмехнулся и подмигнул, но потом все же шепнул, что я вполне могу сдать пустой лист и все равно пройду.