Книга Закон треснувшего корешка, страница 268 – Анастасия Шелест

— Тея, никто не способен заставить тебя…

Окончание услышать мне не суждено, как и успеть сказать в ответ хоть что-то. Эрик исчезает, оставляя меня одну в окружении врагов. Ева тут уже подхватывает книгу, захлопывая ее, и погружает в шкатулку.

Если бы я могла, я бы оторвала ей руки за это чудовищное действие, но я только сверлю взглядом шкатулку, словно это способно освободить друзей.

Все это так глупо. Они ринулись сюда, попались и теперь заперты в какой-то книге, но меня согревает простая мысль. Они пришли за мной. Не потому, что я нужна Академии. Совсем не поэтому.

— Хотелось бы верить, что новые обстоятельства сделают тебя посговорчивее, Теодора, – спокойно заявляет Артур.

Я не подарю им то, чего они так жаждут. Я была готова следовать этому простому правилу ценой собственной жизни, но теперь не уверена, что у меня действительно есть выбор. Да его и нет.

Глупое детское упрямство дергает меня наверх, поднимая на ноги. Я стискиваю кулаки, двинув руками, стянутыми веревками, и, пошатнувшись, сжимаю губы. Ноздри раздуваются, но я не успеваю даже выпалить нелепый отказ.

Артур едва шевелит пальцами, но меня мгновенно обдает жаром. Вокруг шкатулки вспыхивает яркое пламя. Желтые языки облизывают ее бока, а я в ужасе задыхаюсь, подавившись вскриком.

— Никто не знает наверняка, но есть основания предполагать, – неспешно начинает Артур, – что такая смерть медленная и мучительная. Неужели твое упрямство стоит жизни твоих друзей? Филипп всегда считал иначе.

Если бы мне было хоть какое-то дело до того, что он там считал, удар попал бы точно в цель. Только вот я никогда не видела отца и взывать к моим чувствам к нему бессмысленно.

Это и не нужно. Опоясывающий шкатулку огонь – достаточно веский аргумент. Хватит его одного.

Никто меня не заставит? Как бы не так. Прости, Эрик, но ты опять переоценил мою стойкость.

— Хорошо, – рявкаю я, не сводя глаз со шкатулки. Огонь затухает мгновенно. – Я все сделаю. А вы будете гореть в аду.

Бессмысленная угроза никого не пугает. Артур пропускает ее мимо ушей, улыбаясь.

— Умница, Теодора. Отец тобой гордился бы.

Единственное желание, пульсирующее в уставшем измученном сознании, – плюнуть ему в лицо.

На трибуне появляется книга, и Артур приглашающе взмахивает рукой. Прежде чем подчиниться, я говорю сквозь стиснутые зубы:

— Потом вы освободите моих друзей и дадите им уйти.

Торги неуместны. Люди лгут. Пустые обещания ничего не значат, и никто не помешает их нарушить, но мне нужна надежда. Крошечный лучик. Хотя бы искра.

Артур вдумчиво кивает и разводит руками, заявляя:

— Ну разумеется. Виктор тоже был моим близким другом. Я не хочу вредить его детям.

Ничего лучше этих слов я не получу. Ладно. Выбора все равно нет.

Им нужна Богиня? Будет им Богиня.

Я делаю шаг к трибуне, и по залу разлетается оклик:

— Тея!

Голос Марка обрывается, и звук удара объясняет причину. Я не оборачиваюсь к нему. Что там происходит с Марком, волнует меня в последнюю очередь.

Мне приходится обойти тело брата. К горлу подкатывает тошнота, и отчаяние сжимается на шее морозными когтистыми пальцами. Я стараюсь на него не смотреть, но странная скомканная школьная форма, словно лишенная человеческого тела, стоит перед глазами, даже когда я встаю за трибуну, опустив голову.