Книга Босс. Любить обещай, страница 15 – Катя Куница

А потом случился нежный и долгий поцелуй.

Она бы никогда не позволила себе такого, ведь у нее был муж.

Но теперь все прошлое казалось сном. Был только он и его губы напротив.

Шторм утих к утру, оставив после себя неестественную, оглушающую тишину.

Мир за окном покрылся ледяной коркой каждая ветка, каждая травинка блестели, как хрусталь, в первых лучах бледного солнца.

Красота была смертельной. Холод снаружи стал еще пронзительнее, но внутри избы царил разгром. Пол в нескольких местах превратился в ледяную кашу, запасы дров промокли.

Аня смотрела на это разрушение и чувствовала странное, противоречивое тепло. Оно жило под ребрами от того поцелуя в темноте, от слов, сказанных шепотом.

Весь день они говорили о практических вещах: как просушить вещи, куда поставить новые ловушки, но взгляды цеплялись и отводились слишком быстро.

Прикосновения, неизбежные в тесном пространстве, теперь отдавались электрическими разрядами.

Когда Максим передавал ей кружку, его пальцы намеренно задерживались на ее пальцах. Когда Аня, проходя мимо, касалась его спины, он замирал, прислушиваясь к эху этого касания.

Это было мучительно и сладостно.

Голод теперь был не только в желудке. После тьмы, холода и предательства их тела требовали одного: утвердить факт, что они живы.

К вечеру, разводя жалкий огонек из последних сухих щепок, Максим заговорил первым. Он смотрел на пламя, а не на нее.

— Сегодня ночью будет самый сильный мороз. Надо будет держаться вместе. Ближе, чем вчера.

Он говорил о выживании, но подтекст обжигал.

Аня просто кивнула. Горло пересохло так, что слов все равно бы не вышло.

Ночь наступила черная и звездная.

Холод проникал сквозь стены, словно их и не существовало.

Они снова устроились в своем сухом углу, но неловкость исчезла. Максим расстелил оба одеяла одно на другое, создав подстилку, а свой спальник развернул как большое одеяло.

Он сел, прислонившись спиной к стене, и посмотрел на нее. В свете тлеющих углей его глаза горели изнутри.

— Иди сюда.

Аня опустилась перед ним на колени.

Секунды тянулись бесконечно, пока они смотрели друг на друга. В воздухе висело все несказанное: общее страдание, вспышка того поцелуя, страх перед неизвестным завтра.

— Я не знаю, что будет дальше. — Его руки поднялись к ее лицу, грубые пальцы провели по скулам, стирая воображаемую грязь. — Но я знаю одно: здесь и сейчас ты единственная реальная вещь в моей жизни. Единственная, в которой я уверен.

Она наклонилась и поцеловала его.

Медленно, глубоко, с жаждой, копившейся все эти долгие дни. Он ответил с той же силой, руки скользнули в ее волосы, прижимая ближе.

Это не походило ни на что, что Аня знала раньше. С Игорем секс был частью контроля, демонстрацией владения. Здесь контроля не существовало. Только обоюдное, яростное стремление сбросить кожу прошлого, сжечь в этом огне весь ужас и беспомощность.

Одежда грязная, пропахшая дымом стала помехой.

Они срывали ее друг с друга с нетерпением утопающих.

Его тело под тонким термобельем оказалось мощным, со шрамами, с рельефом настоящей силы. Ее тело исхудавшее, с проступающими ключицами вдруг показалось ей бесконечно ценным под его взглядом.

Губы и руки скользили по обожженной холодом коже, согревая, открывая заново.

Аня отвечала тем же.