Книга Босс. Любить обещай, страница 14 – Катя Куница

Однажды вечером, сидя у жалкого огонька, Аня спросила:

— Ты часто на охоту ездил? Первый раз так заблудился?

Максим, чинивший порванный ремешок на рюкзаке, пожал плечами.

— Раньше часто с отцом, пока он был жив. Он говорил, что мужчина должен уметь полагаться только на себя. Потом закрутился бизнес, времени не стало. А сейчас иногда нужно сбежать от городской суеты, бывает с друзьями ездим охота или рыбалка. В тайге, конечно, давно не бывал. И самое досадное, что мы не у кромки леса. Я прилично плутал, почти весь день. А тебя твой завез. И ведь дороги путной нет, как вы вообще проехали?

— Не знаю. Вспомнить бы! — Аня пожала плечами. — В розыск интересно он меня уже объявил? Подлец… Сказал всем, наверное, что я потерялась и меня сожрал медведь.

Вечера были самым тяжелым временем.

Холод сжимал избу стальным обручем.

Они сидели рядом, прижавшись друг к другу для тепла. Разговаривали. Сначала осторожно, потом все свободнее. Он рассказывал о строительстве бизнеса с нуля, о бессонных ночах, о предательстве партнера, который был почти братом. Она о своей наивной вере в сказку, о том, как постепенно сдавала позиции, отдавая ему контроль над всем, пока не осталась одна в этой позолоченной, беззвучной клетке.

Как-то раз, когда ветер выл особенно жутко и холод пробирался сквозь все щели, Аня, дрожа, невольно прижалась к нему всей спиной, ища хоть каплю тепла.

Он не отстранился. Наоборот, его рука, лежавшая на колене, слегка поднялась и легла ей на плечо, притягивая ближе.

Шторм пришел неожиданно, как залп картечи.

Сначала это был лишь усилившийся ветер, вывший в трубу протяжным, зловещим басом. Потом небо разверзлось, и на крышу обрушился дождь, ледяная крупа, стучащая, как тысячи маленьких молоточков.

Они сидели у печи, в которую бросили последние приличные поленья.

Пламя старательно пожирало их, но тепло не успевало расходиться по избе, его срезал ледяной сквозняк, гулявший от выбитой двери, которую не спасали никакие подпорки. Вода просачивалась сквозь щели в крыше, образуя на земляном полу темные, расползающиеся лужи.

К полуночи ситуация стала критической.

Пол возле двери и под самым большим протеком превратился в хлюпающее месиво.

Холод заставлял зубы стучать даже у Максима.

Фонарь, последний источник света кроме огня, мигнул и потух, сели батарейки.

Они остались в кромешной тьме, нарушаемой лишь неровным светом угасающих углей. Тьма была физической, давящей, полной враждебных звуков: вой ветра, скрип бревен, настойчивое капанье.

Максим сгреб в кучу последние угли в печи, отгородив их кирпичом, чтобы дать хоть какое-то излучение тепла в их сторону. Потом так же властно сгреб ее в охапку, прижал к себе. и ее дрожь передалась и ему.

Она в ответ обвила его спину руками, уткнулась носом в его грудь, чувствуя, как гулко бьется его сердце.

— Так теплее, — выдохнула.

Он снова прижал ее к себе, уперся подбородком в ее голову.

— У тебя заложило нос? — спросила она, слыша, как он дышит ртом.

— Да, есть немного, — хмыкнул он. — Ничего, прорвемся.

Ветер снаружи достиг апогея, завыв так, что затрещали стены.

И в этот момент, в сердцевине бури, границы между ними окончательно рухнули.