Книга Развод. (не) просто жить дальше, страница 90 – Алиса Верди

— А теперь понимаешь? — спокойно спрашиваю я.

— Я сейчас все по-другому вижу, честно, — продолжает она. — Ты изменилась. Все изменилось. Квартира красивая. Ты как-то… не знаю. Другая. Уверенная. Прямо… настоящая женщина.

Я усмехаюсь краем губ:

— А раньше была ненастоящая?

Ксюша прикусывает губу:

— Я не со зла. Просто… раньше ты была совсем другая. Такая… серая. Уставшая. А теперь — прям вообще не узнать.

— Радуйся, — говорю я. — Ты больше не увидишь ту, "серую". Я устала ею быть.

Она смотрит, вроде как хочет пошутить, но сдерживается.

— Мам… ну ты не обижайся. Я ж не враг тебе. Просто так вышло…

Я молчу.

— Прости, если сможешь, — говорит она уже тише. — Я знаю, что накосячила. Но ты ж у меня добрая… всегда была.

— А теперь не буду, — спокойно отвечаю. — Добротой меня долго держали в клетке. Больше не выйдет.

— Да блин! Ну ты тоже пойми… Я тогда просто слушала взрослых, — бубнит она. — Знаешь, они про тебя столько гадостей наговорили… Особенно бабушка. Ну и папа тоже. А еще Карина эта… Она сказала, что мол, как можно уважать человека, который в жизни ничего не добился? Ну и я поддалась. Мне казалось, ты всегда такая будешь. Серая. А ты, оказывается… крутая! И подписчиков у тебя куча!

Усмехаюсь.

— Крутость разве измеряется количеством подписчиков? Я всю жизнь с детьми работала, потому что я их любила. Маленькие еще, такие трогательные, доверчивые. У меня сердце от нежности таяло, понимаешь? Это не работа напоказ. Она не измеряется популярностью, и не сильно хорошо оплачивается, но она важна. Важна, и я ее любила. А деньги папа зарабатывал. Мы не нуждались, поэтому я занималась тем, что нравилось, — тихо говорю я, глядя как Ксюша смущенно смотрит в пол.

Делаю паузу, наблюдаю за ней. Понимает ли она мои слова? Доходят ли они до нее? Надеюсь.

— И дизайном я тоже занялась не для популярности, а потому что мне это нравится. И мне нравилось заботиться о нашем доме и нашей семье. Да, наверное, я перебарщивала со своей заботой. Но я так выражала к вам свою любовь. Ты сказала, что я крутая. Для меня крутость — это заниматься тем, что любишь. И жить так, как хочется. В этом плане да, могу сказать, что я сейчас крутая. А если для тебя она измеряется количеством подписчиков, то я не хочу быть крутой, Ксюш.

‍Ксюша жмется к косяку и закусывает губу:

— Мам, — голос срывается. — Я понимаю. Вот сейчас понимаю, но тогда я этого не видела. И… я не хотела тебя обидеть, правда… Вернее… ну, мне казалось, что ты на меня давишь с этим переездом. Вроде как вынуждаешь. И папа так говорил…

Я молчу. Потом говорю:

— Ты взрослая. Сама решала, кого слушать. Я тебе ничего не навязывала. Я понимаю, что тебе лили в уши, но это тебя не оправдывает. Тебе не пять лет, у тебя и своя голова на плечах должна быть.

Ксюша пожимает плечами, старается не показать, как ей больно.

— Я просто тогда разозлилась и, не подумав, ляпнула. Просто на эмоциях! Я ведь сказала, что не приеду, а ты тут взяла и сама приехала, как будто решила за меня! Ты обиделась, да?

Я поднимаю глаза:

— Я не обиделась. Я поняла, что больше не хочу быть удобной. Даже для тебя.

Ксюша сглатывает. Улыбка окончательно съезжает с лица.

Стоит, ждет чего-то.

— Ладно. Ну, я тогда, наверное, пойду…

И вновь стоит, ждет, что остановлю ее.