Книга Путь Строителя 3, страница 46 – Алексей Ковтунов

— Это с каким мастером? — я огляделся с преувеличенным любопытством, заглянул за вышку, потом на небо, даже вниз посмотрел, будто мастер мог спрятаться под площадкой. — Нет, не вижу никого. Может, плохо ищу?

Ренхольд сделал шаг вперёд и уперся взглядом с такой интенсивностью, будто пытался поджечь силой мысли.

— Мне хватит одного слова, мальчишка. Одного! — он зачем-то поднял палец вверх, — И двое моих ребят снимут тебя оттуда и объяснят, как принято вести себя в приличном обществе.

— Ну зови, — откинулся назад, опершись на локти, и даже ногой покачал для полного эффекта. — Пусть поднимутся, заодно покажу, как выглядит паз в ограждении. А то я сегодня полдня наблюдал, как они жерди на голый гвоздь сажают, и мне за них, если честно, обидно. Работать ведь не учили вас в этом вашем городе, только бумажки перекладывать.

Пальцы Ренхольда сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Звать подмастерьев он не станет, и мы оба это понимаем: одно дело цыкнуть на мальчишку с высоты своего городского авторитета, и совсем другое тащить сюда двоих помощников ради расправы над подростком, который сидит на вышке, построенной в одиночку, и помахивает ногой. Выглядеть это будет жалко, и Ренхольд достаточно умён, чтобы это осознавать. А еще более жалко будет, если они не справятся с задачей.

— Староста разберётся, — процедил он, восстанавливая самообладание усилием, от которого, кажется, затрещали зубы. — Посмотрим, что он скажет на приёмке. Может, ты и ловкий, но я видел, как строят такие ловкие, и чем это заканчивается тоже видел.

— Обязательно разберётся, — кивнул я с самым доброжелательным выражением, на какое способен. — Ты ему свою соломенную крышу покажешь, а я свою черепичную. Он ведь мужик умный, сам разницу увидит, и объяснять ничего не придётся. Тебе даже говорить ничего не надо будет, просто постоишь рядом и помолчишь, ты ведь это умеешь, правда?

Ренхольд дёрнулся, будто его ткнули иголкой, но промолчал, и в этом молчании было больше злости, чем в любом крике. Надо бы остановиться, потому что перегибать палку тоже не стоит, городской подрядчик в ярости может наворотить дел, а мне лишние проблемы ни к чему. Но язык, как обычно, оказался быстрее здравого смысла.

— Ах да, чуть не забыл, — щёлкнул пальцами, будто вспомнил незначительную мелочь. — Ты ведь к бабке шёл, за сивухой? Нет-нет, не отнекивайся, я тут по вечерам каждый день бутылки от порога Хорга собираю, уже штук десять набралось. Отличная тара, между прочим, пригодится в хозяйстве. Так вот, можешь больше не утруждаться, потому что я всё равно их заберу, а Хорг до них не дотянется.

Вот тут Ренхольд побледнел, и это оказалось куда страшнее любой ярости. Лицо будто вытянулось, глаза сузились, и вместо бешенства он начал быстро и холодно просчитывать последствия. Конечно, формально никакого преступления нет, ведь оставлять бутылки у чужой двери не запрещено, но если мальчишка пойдёт к старосте с этой историей, то объяснять мотивы придётся долго и неубедительно, а староста здешний не из тех, кого легко провести.

— Не знаю, о чём ты говоришь, — голос Ренхольда стал ровным и тихим, почти вежливым, и от этой вежливости повеяло чем-то по-настоящему неприятным. — Но если ты думаешь, что можешь безнаказанно бросаться обвинениями, то сильно ошибаешься. В городе за клевету отвечают перед магистратом.