Книга Счастье придёт весной. Песнь белого Волка, страница 121 – Александра Каплунова

Я не знала.

Когда проваливаешься в темноту своего сознания, это всегда странно. Как можно не ощущать своего тела? При том не так, как во сне, а вовсе иначе. Точно ты паришь в невесомости, но тебя вот-вот должно прижать тяготением и шарахнуть об землю.

А может, это именно у меня так ощущалось, не знаю.

Моя темнота была странной. Я понимала, что что-то происходит, но в моем ли это было сознании или где-то вне, вот с этим уже было сложнее.

Я слышала какие-то отзвуки. Они пробивались ко мне будто через толщу воды или толстый слой ваты.

Но когда снова услышала свист, поняла, что он пришел снаружи. Резанул слух так, что я даже вынырнула на миг, увидела над собой серое небо с тяжелыми облаками, вдохнула, но тут же снова провалилась.

Слух, правда, при этом остался при мне. И здесь, в этом мраке, я могла только мысленно метаться, не в силах выбраться. Голоса снаружи было не разобрать. Но вот когда пришел ответный свист, его я услышала. Потом был еще один, и тот, что ему отвечал.

Сначала далеко, потом ближе, потом совсем близко — многоголосый, жадный вой стаи, что наконец взяла верный след. Тот красномордый таки успел послать смерть нам на головы за миг до собственной.

Меня куда-то несли. Подо мной ходила ходуном горячая лошадиная спина, надо мной — твердая грудь, чужое сердце колотилось у самого моего уха. Бьорн?

Ветки хлестали по лицу, я не чувствовала боли, только удары, как под анестезией. Где-то рядом сипло, надорванно командовал Арвид, и это придавало сил мне самой. Он держался, держался назло всему. Значит, и я должна.

Эйрик кричал что-то про лед, про берег. А позади, нагоняя, дышала стая.

Чья-то ладонь легла мне на губы.

— Тихо. Ни звука.

Будто я могла хоть что-то воспроизвести.

Тьма снова потянула меня вниз.

Потом был лес. Черные стволы мелькали перед глазами, будто собирались водить хоровод. Впрочем, подолгу я их наблюдать не могла, снова отключалась. Единственное, что меня настораживало и не давало покоя, так это странная тень среди этих стволов.

То ли это было мое воображение, разыгравшееся в этом припадке-упадке, то ли это был тот зверь, которого я освободила. Он не нападал, но и не отставал, шел по лесу сбоку от нас. Огромный…

А может это просто привиделось в той горячке, что похоже меня одолела.

Потом была вода. Снова вода, будь она проклята. Холод полоснул так, что я едва не вынырнула обратно в явь. Кто-то заводил коней в реку, чтобы оборвать след. Чтобы стая ткнулась мордами в пустоту, в бурлящий поток, в чужую кровь убитого ловчего и его взбесившегося варга и потеряла нас.

— Тише, Сольвейг, тише, потерпи немного, — Бьорн все еще держал меня.

А чуть позже в мою тьму ворвался голос Векто:

— Они ушли в другую сторону, похоже, оторвались!

И на этом мне захотелось рыдать от облечения. Сил, правда, не нашлось, и прежде чем все рассыпалось окончательно, я пообещала себе, что когда очнусь и порыдаю, и посмеюсь, и вообще. Все сделаю.

Лишь бы выжить.

Время потерялось.

Не было больше ни дней, ни ночей, только муть, в которой что-то происходило со мной, помимо моей воли. Меня поили. Чьи-то пальцы разжимали мне зубы, и в горло лился горячий, горький отвар. Я давилась и кашляла, и пила снова. Меня переворачивали, меняли под боком что-то мокрое на сухое. Ко лбу прижимали тряпицу то ледяную, то теплую, не разобрать, потому что лоб мой горел и трещал, грозя развалиться на части.