Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 9 – Мария Соник

Лайам ap'Шайн.

Я перестала дышать. Воздух в легких кончился, превратился в колючий, раскаленный ком, застрявший в горле. Кусок мяса, который я жевала, встал поперек глотки, грозя задушить меня раньше, чем это сделает стыд.

— Лайам у нас пообедает, ничего? Вы же не против? — Райан уже направлялся к столу, потирая руки в предвкушении.

— Конечно, ничего! — Мать всплеснула руками с такой искренней, сияющей радостью, какой не удостаивала меня ни разу за все семнадцать лет моего существования. — Лайам, дорогой, проходи, не стой на пороге! Садись, мальчик мой, какой же ты худой! Кожа да кости! Вас там совсем не кормят в вашей хваленой Академии Высшей Магии? Одними заклинаниями питаетесь?

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами вспыхнули багровые, пульсирующие круги. Я представила старую, кривую яблоню в глубине нашего сада — моё убежище, мой тайный мир. Её шершавую, теплую от солнца кору, запах прелых, мокрых листьев и сырой земли после дождя, тихий шелест ветвей. Я перенеслась туда усилием воли. Стала пустотой. Растворилась. Меня нет. Я — дерево. Я ничего не чувствую.

— Здравствуйте, герцогиня. Герцог.

Голос, от которого у меня сводило зубы до хруста и закипала кровь в жилах, раздался прямо над левым ухом. Слишком близко. Слишком глубоко. Он ввинчивался в мозг раскаленным сверлом, проникая сквозь все защитные барьеры.

— Простите за вторжение без приглашения. У нас сегодня первокурсники-пироманты сожгли столовую дотла. Дошли в программе до файерболов. Полное фиаско. — Он говорил легко, с ленивой грацией, словно перебрасывался теннисным мячом. — Райан сжалился надо мной и притащил сюда, к нормальной еде.

Райан довольно хохотнул, смачно хлопая друга по плечу так, что тот даже не покачнулся.

— Садись, садись, сынок! — Отец отложил газету, и его лицо, минуту назад скрытое колонками новостей и биржевыми сводками, расцвело в радушной, почти подобострастной улыбке.

Я знала это выражение. Знала до тошноты. Сейчас начнутся «мужские разговоры»: про боевую магию, про демонов, про перспективы, про то, какой Лайам невероятный, уникальный, гениальный герой, гордость нации. А я буду сидеть мышкой, делать вид, что меня не тошнит от его самодовольства, которым, как мне казалось, был пропитан каждый атом воздуха вокруг него. От его идеальной осанки, от его уверенного взгляда, от того, как он поправляет волосы небрежным, но таким точным жестом.

Я приоткрыла один глаз. Медленно, осторожно, словно боялась увидеть Медузу Горгону. Ровно настолько, чтобы увидеть, как Лайам плюхается на стул. Прямо напротив меня. Конечно. Во всем огромном доме, полном пустых комнат и свободных стульев, не нашлось другого места, кроме как напротив меня. Судьба — та еще стерва с извращенным чувством юмора.

— Эйра. — Он кивнул, даже не глядя на меня толком, и в этом одном слове, в том, как он его выдохнул — снисходительно, чуть насмешливо, с ленивым превосходством сытого хищника — было всё.

Наши детские драки в саду, где он всегда побеждал, потому что был старше, сильнее, наглее, потому что ему всё было можно, а мне — ничего. Его вечная, невидимая корона на голове, которую он даже не пытался снять. И моя вечная, глухая, бессильная ярость, которая копилась годами, как ртуть в сосуде, превращаясь в яд, отравляющий меня изнутри.