Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 12 – Мария Соник

Комплимент? От него? Это было так дико, так неожиданно, так выбивалось из привычной картины мира, что я растерялась. Куда-то исчезла моя праведная ярость, осталось только растерянное, звенящее замешательство и предательский жар на щеках.

— Магией боевой не измеряется, — буркнула я, отводя взгляд и снова утыкаясь в тарелку, готовая прожечь в ней дыру. Щеки горели огнем, уши, кажется, тоже полыхали, как два маяка.

— Это да. — Его тон изменился мгновенно. Стал серьёзным, почти ледяным, с металлическим оттенком. — Магия у тебя… никакая.

Я вскинула голову так резко, будто получила пощечину звонкую, хлесткую, унизительную. Слово ударило наотмашь, выбивая остатки почвы из-под ног. Внутри вспыхнуло пламя такой силы, что я удивилась, как не загорелась скатерть, как не вспыхнули мои волосы.

— Ты не знаешь, какая у меня магия, — прошипела я, вкладывая в каждую букву всю свою боль.

— Знаю. — Лайам отодвинул пустую тарелку и подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство, нависая надо мной, как скала над пропастью. Я почувствовала запах озона, морозной свежести и чего-то терпкого, мужского. — Райан рассказывал. Целительский дар. Слабенький, едва заметный, тлеющий, но есть. Компрессики ставить, синяки заговаривать, головную боль снимать подружкам. Для школы благородных девиц самое оно. Будешь на балах им мигрень лечить, пока они охотятся на женихов. Очень полезный навык.

— Лайам! — рявкнул отец, отбрасывая газету, но я его перебила. Голос сорвался на крик, который я сдерживала годами, который копился, зрел, рвался из груди, раздирая горло в клочья.

— Слабенький⁈ — заорала я, вскакивая на ноги. Стул с оглушительным грохотом отлетел назад, проехался по паркету, царапая полировку. В глазах защипало от подступающих слез, но я сжала зубы до скрежета, до боли в челюсти. Я не позволю ему увидеть мои слезы. Ни за что. Скорее умру. — Ты хоть знаешь, что целители делают⁈ Знаешь, сколько таких, как ты, самоуверенных боевых магов, выжило только благодаря тем, кого ты называешь «слабенькими»⁈ Без нас вы бы все давно сгнили в могилах с вашей крутой боевой магией, истекая кровью и моля о смерти! Каждый шрам на твоем драгоценном теле зашивали чьи-то руки! Каждый демон, которого ты убил, мог стать для тебя последним, если бы за твоей спиной не стоял целитель, зашивающий твои раны!

— Знаю. — Он смотрел на меня в упор, не мигая, и в его глазах не было ни капли насмешки. Только странное, тяжелое, пристальное внимание, от которого мне стало страшно. Он словно скальпелем вскрывал меня, заглядывая в самые темные, потаенные закоулки души, куда я сама боялась заглядывать. — Но ты-то пока никого не спасла. Только вилку правильно держать научилась. И языком молоть без устали. А пока ты не попробовала, пока ты не держала чью-то жизнь в своих руках, ты не имеешь права так орать.

Тишина повисла в столовой тяжелым, мокрым одеялом, пропитанным свинцом. Райан переводил взгляд с меня на друга, как зритель на финальном матче. Мать прижала салфетку к побелевшим губам, ее глаза были круглыми и испуганными. Отец нахмурился так, что брови превратились в одну суровую, седую линию, а желваки заходили под кожей.

— Лайам, — начал он, и в его голосе зазвенел металл, который редко можно было услышать в этом доме, — возможно, не стоит продолжать этот разговор за моим столом.