Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 169 – Мария Соник

— Рефлекс, значит, — он остановился, давая мне передышку, и его улыбка стала ещё шире, обнажая идеальные зубы. Он смотрел на меня с видом учёного, изучающего редкий, забавный вид. — Интересный у тебя рефлекс, Тайл. Очень… убедительный. Глубокий. Изучил бы я тебя всю. Может, повторим? Чисто в научных целях. Проведём эксперимент с несколькими контрольными группами… ну, то есть, попытками. Чтобы проверить, был ли это рефлекс или что-то более… личное.

— Нет! — выкрикнула я, чувствуя, как воздух вокруг накаляется до предела. — Никаких «научных целей»! Никаких повторений! Это было… это было ошибкой, Лайам! Ты понял? Ошибкой! Временным помутнением рассудка на фоне посттравматического синдрома!

— Понял, — сказал он, и его голос вдруг потерял все игривые нотки. Он стал серьёзным, тихим, обволакивающим. В нём не было ни обиды, ни разочарования. Только тепло. Бесконечное, обезоруживающее тепло. — Ошибкой. Рефлексом. Благодарностью. Называй это как хочешь, Тайл, придумывай любые оправдания. Но ты ответила. Твои губы, твоё тело, твоя душа — они мне ответили. И этого ты не сможешь отрицать. Даже себе.

Я открыла рот, чтобы возразить — и закрыла. Воздух застрял в горле, потому что он был прав. Чёрт бы его побрал, он был абсолютно, стопроцентно прав. Я ответила. Я хотела этого поцелуя так же сильно, как боялась его. И он это знал. И я это знала. И эта тишина между нами была громче любых криков.

— Ты невыносим, — прошептала я одними губами, сдаваясь.

— Ты тоже, — ответил он с той же нежностью, глядя мне прямо в глаза. — Но я к этому уже привык, Эйра. И знаешь что? Мне это нравится.

Он развернулся первым. Медленно, словно давая мне время сбежать или окликнуть его. Но не оглядываясь. Он зашагал вперёд — туда, где в сгущающихся сумерках уже скрылись наши друзья. А я стояла на дороге, как соляной столб, всё ещё прижимая ладонь к горящим губам, и смотрела ему вслед. Его спина, обтянутая лохмотьями, была прямой. Сердце колотилось в горле, заглушая все разумные мысли. Я не знала, что чувствую — злость, стыд, страх или что-то совсем другое. Что-то, чему я больше не могла и, самое страшное, больше не хотела сопротивляться. Что-то, что расцвело во мне буйным цветом прямо посреди выжженной пустоши.

Я догнала его через минуту. Сердце всё ещё грохотало, ноги заплетались, но я догнала его. Он ничего не сказал. Просто покосился на меня, и уголок его губ дрогнул в едва заметной, но такой тёплой улыбке. И мы пошли дальше вместе — плечом к плечу, не касаясь друг друга, но между нами больше не было той стены, которую я строила три года. Его поцелуй разрушил её до основания, разнёс в пыль, и я стояла посреди этих руин, не зная, хочу ли я её восстанавливать. И с ужасом осознавая, что ответ на этот вопрос — нет.

Я проснулась не плавно, не мягко, не так, как просыпаются по утрам выходного дня, когда солнце нежно ласкает веки, а сознание лениво выплывает из дрёмы. Нет. Меня выдернуло из сна рывком — грубо, безжалостно, будто невидимая исполинская рука схватила за шкирку и вышвырнула из черного омута бессознательного в суровую реальность. Я распахнула глаза так резко, что на мгновение перед ними всё поплыло — серые тени, бледные лучи рассвета, очертания мебели. Воздух вырвался из легких судорожным, рваным выдохом, словно я и правда только что вынырнула с десятиметровой глубины, где меня держали, не давая вздохнуть.