Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 171 – Мария Соник

— Бред, — прошептала я в пустоту комнаты. Голос прозвучал хрипло, надломленно, словно я не разговаривала целую вечность, а только кричала. Горло саднило. — Полный, абсолютный, немыслимый бред.

Мои слова повисли в воздухе, не найдя отклика. Архимед даже ухом не повел. Я с силой, почти до боли, потерла лицо ладонями, пытаясь стереть, соскрести с себя остатки этого липкого, стыдного, сладкого наваждения. Нужно было вернуть себе контроль. Препарировать случившееся холодным скальпелем логики. Это был просто сон. Глупый, ничего не значащий сон, вызванный переутомлением и вчерашним стрессом. Мои нейроны просто замкнуло от перенапряжения. Мозг обрабатывал пережитый опыт, сортировал воспоминания, раскладывал их по полочкам, и не моя вина, что он выбрал для этого самую неловкую, самую неуместную, самую скандальную и невозможную форму. Обычная психосоматика. Так мне говорили на лекциях по основам ментального здоровья. Это не значит ровным счетом ничего.

Я встала с кровати. Босые ноги коснулись прохладного деревянного пола, и этот контраст с жаром, бушующим внутри, был почти болезненным. Я подошла к туалетному столику, где стоял кувшин с водой, налила полный стакан и сделала несколько жадных, крупных глотков. Холодная жидкость обожгла горло, потекла в желудок, растекаясь ледяными ручейками по венам. Помогло. Немного. Совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы я перестала дрожать и смогла начать мыслить хоть сколько-нибудь рационально.

Так. Я зажмурилась, сделала глубокий вдох, задержала дыхание на четыре секунды и медленно выдохнула, как учили на медитации. Давай разложим всё по полочкам. Что мы имеем? Практика сдана. Зачет по целительству у этого невозможного адепта, у Лайама ap'Шайна, тоже стоит в ведомости жирной, довольной галочкой. Моя миссия как его наставника, как его преподавателя, как его надзирателя на полигоне завершена. Абсолютно и бесповоротно. Всё. Финиш. Занавес. Точка в конце самого странного, самого выматывающего и самого опасного предложения в моей жизни. Больше нам незачем видеться. Вообще. Совершенно незачем. У него свой факультет, боевой, где он будет и дальше оттачивать свои разрушительные инстинкты. У меня — свой, целительский, где я продолжу учиться латать раны, которые такие, как он, наносят. У него свои экзамены, у меня свои. У него своя жизнь, амбиции, планы, друзья. У меня — своя, тихая, уютная, выверенная до последней запятой. Мы больше не пересечемся. Ни в библиотеке, где я люблю прятаться в дальнем углу за фолиантами, ни на полигоне, ни в этих бесконечных, запутанных коридорах Академии, нигде.

От этой мысли мне должно было стать легче. По идее. По логике. По законам мироздания, на которые я привыкла полагаться. Должно было — как рукой снять. Я ждала этого облегчения, как ждут глотка свежего воздуха, выныривая из-под толщи воды. Но вместо облегчения, вместо этой спасительной прохлады, я почувствовала нечто совершенно иное. Что-то странное, глухое, ноющее. Оно зародилось где-то глубоко внутри, под ребрами, слева, там, где, согласно анатомическим атласам, находится сердце, но сейчас это было больше похоже на зияющую, кровоточащую дыру. Словно кто-то взял тупой нож, провернул его в груди и вырвал что-то важное. Что-то, о существовании чего я даже не подозревала до этого момента, но без чего теперь стало пусто, гулко и невыносимо холодно.