Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 166 – Мария Соник

Лайам понял всё без слов. Он бросил короткий, как удар хлыста, взгляд в сторону ушедших вперёд парней. Грег как раз обернулся, и его круглое, обычно добродушное лицо вытянулось, когда он увидел меня. Лайам не дал ему и рта раскрыть.

— Идите вперёд, — его голос прозвучал жёстко, с той непреклонной командирской интонацией, которую я слышала от него только на тренировках. Сталь, завёрнутая в бархат. Не терпящая возражений. — Мы вас догоним. Быстро.

Грег, умница, всё понял мгновенно. Он не стал задавать дурацких вопросов, не полез с ненужной помощью. Просто кивнул, схватил всё ещё гогочущего Маркуса за шиворот, с силой дёрнул его вперёд, что-то коротко шепнул на ухо Кайлу — и они ушли. Растворились в сумерках почти бегом, не оглядываясь. Оставили нас одних на пустой, продуваемой всеми ветрами дороге.

И тогда он повернулся ко мне. Весь мир сузился до его фигуры, заслонившей собой и серое небо, и Академию, и всё остальное.

— Эйра, — сказал он тихо. И как же чудовищно, несправедливо ласково прозвучал его голос! Мягкий, тёплый, обволакивающий — как шерстяной плед, как кружка горячего шоколада в ледяной день. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах плескалось такое неприкрытое, мучительное нежность, что у меня перехватило дыхание. — Иди сюда, моя хорошая. Иди ко мне.

Он не ждал ответа. Не спрашивал разрешения. Лайам никогда не спрашивал разрешения — он просто брал то, что ему нужно. И сейчас он взял меня. Притянул к себе — властно, но в то же время невероятно бережно, словно я была хрупкой фарфоровой куклой, которая могла рассыпаться от одного неловкого движения. Его руки сомкнулись у меня на спине — крепко, надёжно, не оставляя ни миллиметра зазора. Он прижал меня к своей груди, и я уткнулась лицом прямо в те самые лохмотья, которые ещё хранили запах пролитой крови. Но сейчас я не чувствовала запаха крови. Я чувствовала только тепло. Его тепло, проникающее сквозь слои моей мантии, сквозь мою ледяную кожу, сквозь крупную дрожь — туда, в самое ядро, где внутри меня сжался чёрный ледяной ком ужаса. Это тепло было как магия, но сильнее любой магии. Он начал мягко, ритмично поглаживать меня по спине широкими, успокаивающими движениями.

— Тш-ш-ш, тише, — его шёпот щекотал мне макушку, его дыхание путалось в моих спутанных, грязных волосах. — Всё закончилось, Эйра. Всё позади. Ты в безопасности. Я здесь. С тобой. Я держу тебя. Слышишь? Я тебя держу.

Я зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали белые искры. Всхлип, рвущийся из груди, застрял комом в горле, но я не плакала. Я вдавливалась лицом в его твёрдую, как камень, грудь, в эту чёртову разорванную рубашку, которая пахла озоном, его кровью, а ещё — почему-то — мятой. Его вечным, сводящим с ума мятным ароматом, который преследовал меня в коридорах, в библиотеке, даже во сне. И сквозь этот запах, сквозь ткань, пропитанную всем ужасом этого дня, я слушала. Слушала, как бьётся его сердце. Тук-тук. Тук-тук. Ровно. Сильно. Спокойно. Этот ритмичный, уверенный стук был единственной реальной вещью во всей Вселенной. Он живой. Он здесь. Он не умер у меня на руках. Его сердце бьётся. Бьётся. Бьётся.

Я слушала этот гулкий, утробный стук, и дрожь начала отступать. Не сразу, нет. Сначала она ушла из пальцев, которые до этого впивались в его плечи как когти. Потом отпустило запястья, переставшие выбивать нервную дробь. Затем расслабились плечи, которые были сведены судорогой так, что болели мышцы. Я перестала стучать зубами, и челюсть наконец разжалась, отпуская ноющую боль. Перестала дрожать, как осиновый лист на ураганном ветру. Моё дыхание, сбитое на рваные всхлипы, начало выравниваться, подстраиваясь под ритм его сердца. Я сделала первый глубокий, нормальный вдох с тех пор, как прозвучал сигнал об окончании практики. И вместе с этим воздухом в лёгкие хлынуло его тепло, растапливая ледяной ком внутри.