Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 96 – Юлий Люцифер

— Это Элина.

— Просто Элина?

Элина ответила сама:

— Просто Элина.

Ная подошла ближе. На вид ей было лет четырнадцать. Тёмная кожа, острые плечи, коса, перетянутая кожаным ремешком, глаза человека, который давно решил: если мир ударит первым, он пожалеет, что не ударил сильнее.

— Ты та, из-за которой Орден жёг имена?

Ренн сделал шаг, но Элина подняла руку.

— Орден жёг имена не из-за меня. Орден жёг имена, потому что умеет только отнимать.

— Хорошо ответила, — сказал кто-то с мостика.

— Тихо, — сказала Ная, не оборачиваясь. — А ты умеешь возвращать?

Элина посмотрела на её посох, на грязные босые ступни, на слишком крепко сжатую челюсть.

— Я учусь.

Ная скривилась.

— Все взрослые так говорят, когда ничего не умеют.

— Мне двадцать два.

— Для тех, кого вычеркнули в девять, это взрослая древность.

Мира негромко сказала:

— Ная.

Девочка тут же замолчала, но взгляд не опустила.

Элина почему-то не разозлилась. Ей даже стало легче. После дворца, где оскорбления заворачивали в шёлк, прямое недоверие Наи казалось почти честным подарком.

— Тогда так, — сказала Элина. — Пока я умею мало. Я смогла удержать имя Томаса на дощечке. Смогла разорвать кусок обряда в брачной галерее. Смогла выбраться из дома, который пытался удержать меня собственным законом. Но я не знаю, как спасти всех. И не обещаю, что знаю.

Ная слушала внимательно.

— Томас любит врать, что победил хорька.

— Я заметила.

— Но если его имя ты удержала, это хорошо.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Девочка развернулась и ушла обратно на песок.

Мира наклонилась к Элине.

— Поздравляю. Тебя почти приняли. Обычно она на этом месте предлагает ударить посохом по колену.

— Это считается дружелюбием?

— У Наи — почти объятие.

Артарион стоял рядом и смотрел на площадку. Дети заметили его, конечно. Кланялись — кто неуклюже, кто с военной чёткостью, кто просто кивал. Но никто не разбегался и не вытягивался в страхе. Для них он был не страшной сказкой столицы. Не проклятым предателем. Скорее тяжёлой частью дома: опасной, нужной, молчаливой, иногда падающей от боли и всё равно стоящей у ворот.

Элина увидела это.

И увидела, как Артарион старается не смотреть слишком долго на стену имён.

Пепельная академия оказалась устроена не как дворянские учебные дома, о которых Элина слышала от Лиоры.

Здесь не было отдельных крыльев для “достойных линий”, не было расписания танцев для девушек и военных упражнений для юношей, не было преподавателей, которые первым делом спрашивают фамилию. На большой доске у столовой были написаны занятия:

Письмо и счёт.

Защита от родовых печатей.

Работа с ножом.

История законов, которыми нас пытались убить.

Лекарское дело для тех, кто не падает в обморок при виде крови.

Молчание как выбор, а не как страх.

Элина остановилась перед последней строкой.

— Это настоящее занятие?

Ренн посмотрел туда же.

— Да.

— Кто ведёт?

— Иногда я. Иногда Мира. Иногда Гарт, если хочет помолчать на кого-нибудь выразительно.

— А что там изучают?

— Как не отвечать тем, кто требует признания. Как не раскрывать боль человеку, который ищет слабое место. Как отличать своё молчание от того, которое тебе навязали.

Элина долго смотрела на строку.

Слишком долго, видимо, потому что Ренн добавил:

— Ты можешь прийти.

— Мне казалось, я пришла учиться Пепельной памяти.